mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Шо нового, старики?

Шо, Новае и Старики
Как живут и о чем мечтают престарелые жители трех необычных деревень? / Белоруссия

Названия белорусских населенных пунктов — это многотомная энциклопедия. У нее множество разделов и подкаталогов, и в каждом — сотни уникальных историй. Тысячи людских судеб, спрессованных веками, религиями и традициями в единое целое. ©


Например, откроем "географическую" секцию: Саки, Дублин, Солоники, Бали, Питер, Мали, Кавказ, Ясная Поляна… Ох и хорошо здесь, наверное, живется сельчанам! В разделе "экстрим" потенциальных туристов явно заинтригуют Панки, Забияки, Филлипинки, Проделки, Лубянка, Колония… Да уж, сюда — только за острыми ощущениями.

В рубрике "знаменитости" можно случайно наткнуться на следы пребывания в белорусской глубинке Гоголя, Чаплина, Шнура, а еще — Нептуна, Амура, Венеры и Аполлона. Но, пожалуй, самая домашняя и теплая страничка этой книги жизни — "сельский быт" с его бесконечными Трудами, Детками, Бабами, Мамулями, Грядками, Семками, Пирогами, Сушками, Блинами, Борщами, Внуками и, конечно, Дедками.

Как живется и о чем мечтается сегодня в деревне бабушкам-дедушкам, вырастившим своих детей и дождавшимся внуков? Кто присматривает за их седеющей старостью и подставляет плечо в трудную минуту? Это решили выяснить журналисты "Р", отправившись по необычному маршруту: Шо - Новае - Старики.

Архипелаг трудяг: Пожилые жители одной из центральных деревень Европы считают труд лучшим лекарством от одиночества

Деревня Шо осталась в стороне от одной из оживленных трасс Глубокского района. Чистейшие озера, свежий воздух, непривычная тишина... До райцентра — почти 60 км. До географического центра Европы в деревне Ивесь — около трех. Общественный транспорт в деревне не останавливается. Так что тем, кто хочет сбежать от городской суеты и шума, идеальнее места не найти. Но как живется здесь местным жителям? В деревушке с экстравагантным названием, по данным последней переписи, зарегистрировано 25 человек, половина из них — пенсионеры.


Шо это было?

Едем туда с Тамарой Верташонок, председателем Псуевского сельсовета. Сворачиваем возле неприметной таблички с надписью "ШО". Интересуюсь, откуда такое колоритное название. По местной легенде, жила здесь когда-то пани по фамилии Жаба. Мимо деревни шли путники и спросили: "Что это за село?" Глуховатая пани несколько раз переспросила: "Шо?" Путешественники решили, что так называется деревня. Вторая версия более прозаична: название населенному пункту дала река Шоша.

…Деревня небольшая, на две улицы, но при этом довольно растянутая. Аккуратные домики разбросаны по ней безо всякого архитектурного плана. Улица Полевая и вовсе выходит за границы населенного пункта и упирается в озеро Ивесь. В советские времена здесь размещались дачи новополоцкого завода "Измеритель". Сейчас здесь агроусадьба, которую облюбовали туристы.

— В Шо нет заброшенных домов, — удивляет Тамара Владимировна. — Деревня стоит на озере, поэтому жилье никогда не пустует, его мигом скупают под дачи. Оно и понятно: на территории нашего сельсовета 28 озер. Поэтому территориально он самый большой в районе. А вот по численности скорее наоборот: в 31 населенном пункте проживают чуть больше тысячи человек.

Улица Полевая, 25. Здесь нас уже ждут. 83-летняя Ефросинья Васильевна Пахилко всю жизнь прожила в Шо. В просторной светлой комнате много семейных фотографий.

"Самое страшное — одиночество"

— Гэта мае дзеці, у мяне іх пяцёра. Яшчэ дзевяць унукаў і два праўнукi, — рассказывает пенсионерка. — Так што я не адзінокая.

Дети из родительского гнезда разлетелись недалеко. Сыновья осели в соседних Голубичах и в Полоцке, дочь в — Прозороках. Еще один сын живет в Латвии, "у мора ходзіць". И один, к сожалению, умер.


— Дзякую Божаньку за дзяцей, што яны харошыя, — улыбается Ефросинья Васильевна. — Памагаюць і па гаспадарцы, і к доктару, калі трэба, завязуць, лякарства купяць. Часта ў госці прыязджаюць. Але мне ўсё роўна не хапае. Я ж прывыкла жыць у вялікай сям’і і ў шумнай хаце. А як муж памёр 6 гадоў таму, лічы, адна і засталася.

Всю жизнь женщина тяжело работала.

— Я з 1930 года, — вспоминает пенсионерка. — Многае прыйшлося перажыць. Асабліва цяжка было пасля вайны. Не было дзе жыць, бо немцы спалілі вёску. Не было чаго есці. Каб не памерці з голаду, пасвiла кароў, няньчыла чужых дзетак… Такое не забыць.

Позже были замужество и работа в колхозе "Ивесь". Вспоминает, как растила телят. Просыпалась с первыми петухами, спать ложилась затемно. Мозоли с рук никогда не сходили. Работала с утра до ночи. А еще детей растила. Шутка ли, пять сорванцов по лавкам. Кому в детский сад, кому в школу. Плюс личное подсобное хозяйство. На подворье всегда были поросята, куры и гуси. Держали даже корову. Сейчас в хозяйстве остались только курочки. Впрочем, не сидит без дела бабушка и в свои 83 года. Еще в прошлом году помогала перебирать картошку в совхозе. Закалочка, однако!

Сейчас с удовольствием поет в "Спадчыне" — аутентичном ансамбле при культурном историко-туристическом центре в деревне Ивесь. Всего в нем семь певиц, и все старше 75 лет. Выступает коллектив не только на местных и районных праздниках, но и на международных фестивалях.


— Давно поете? — интересуюсь.

— Усё жыццё. Раней проста часу асаблiва не было. Даўней усе спявалі. Выйдзеш на вуліцу, пачуеш гармонік і ведаеш, што недзе будуць свята ладзіць, — улыбается Ефросинья Васильевна. — На танцы босыя хадзілі, бо не было ў чым.

Сейчас всего хватает. Пенсию приносит почтальон, врача можно вызвать на дом. Автолавка приезжает два раза в неделю.

— Я непераборлівая, наша пакаленне беднае было, — рассказывает пенсионерка. — Мне хапае i простай ежы: куплю хлеба, кусок каўбасы, цукерак. А як ужо патрэбныя якія модныя прысмакі, іду ў Ивесь.

— Пешком?
— переспрашиваю. — До нее ж километра два.

— На ровары, мiлая, на ровары, — удивляет меня пенсионерка.

— Самае страшнае, што вёска вымірае, — загрустила Ефросинья Пахилко. — Раней яна вялікая была. Гадоў 30 таму болей за 150 чалавек тут жыло. А зараз даўніх, можа, чалавек 15 засталося, і тыя адны старыя. Ведаеце, самае страшнае для мяне — гэта старасць і адзінота. Стары чалавек, нават калі ў яго ёсць дзеці і ўнукі, усё роўна адзінокі.

Своих пенсионеров не бросаем

Любовь Викторовна Глебка встретила нас на своем огороде с лопатой в одной руке, с тросточкой — в другой.


— Шо, вы будзеце пра мяне пісаць? Я ж самая звычайная пенсіянерка. Нічым асаблівым не вылучаюся, — улыбается бабушка. — Хіба што вельмі кветкамі захапляюся. Як тут дома ўседзіш, калі іх даглядаць трэба. Гляньце, адно зярнятка белай астры кінула, а вырас які куст. Прыгажосць! З-за яе я нават ад агароджы, якую мне хочуць у сельсавеце паставіць, адказваюся. Бо не будзе бачна маіх кветачак.

Несмотря на внушительный возраст, а Любовь Викторовна разменяла девятый десяток, любит она навести порядок на своем участке. Судя по ухоженным цветам, прополотой клубнике и выкопанной картошке, у нее это неплохо получается.

— Я ж не сама, у мяне памочніца ёсць, без яе я — як без рук, — объясняет пенсионерка. — Я ж адзінокая, дзяцей у мяне няма, гаспадар мой 20 гадоў як памёр. Мы з ім з Полацкага раёна. Як у нас дом згарэў, так мы сюды, да маёй цёткі, і пераехалі. Жыву, дажываю, збiраюся.

— Жителей в деревне каждый год становится все меньше, — рассказывает Тамара Верташонок. — Кто-то умирает, кого-то дети забирают к себе. Однако тех, кто здесь живет, мы не оставляем без помощи. Одному забор поставим, другому дров запасем, поможем урожай убрать. В центральной усадьбе — Псуе — есть амбулатория и "скорая" при ней, школа, два магазина, почта и отделение "Беларусбанка". В малонаселенные деревни дважды в неделю приходят автолавка и выездная почта. Дети на учебу ездят на школьном автобусе. Как ни крути, центр Европы — расположение обязывает.

Газ, любовь и ностальгия: "Сейчас люди зашьются по углам и сидят. А когда-то песни пела вся улица"

Живет еще деревня

— Вначале образовались деревни Совино и Стригинь, позже между ними появился новый хутор. Отсюда и название Новое, — рассказывает председатель Стригинского сельсовета Иван Крагель. — Правда, Новое — это мягко сказано: деревне-то 115 лет.

В какой-то момент местный говор слегка подкорректировал это название, сместив ударение на второе "о".

— Сейчас здесь 85 дворов, 160 жителей, а вот в 1970 году было почти 600 сельчан, — подчеркивает интонациями сравнение Иван Павлович. — Но живет еще деревня… Есть ферма, неплохой магазин, фельдшерско-акушерский пункт. Сейчас в ФАП и заедем. А там и староста подойдет — удивительный человек, скажу вам.

"Удивительный человек" Иван Дмитраница и заведующая ФАПом Светлана Кулинич встречают нас на крылечке. Сельский лекарь на работу ездит из соседней Стригини: раньше на школьном автобусе, а когда школу закрыли — сама села за руль.


— Хороший доктор у вас? — спрашиваю старосту.

— Исключительный! Мало что симпатичный, так еще и профессионал каких поискать! — улыбается Иван Степанович.

— Скажете тоже… — смущается фельдшер. — Понятно, у нас не как в городской поликлинике, но народ идет каждый день. Сельчанам далеко за 70, есть и 90-летние. Суставы больные, давление у всех.

— А молодых в деревне не осталось? — интересуюсь.

— Отчего же. В пяти домах супругам нет и 40. И семеро детей на все Новое. Деревня была бы моложе, если бы газ раньше провели. А так только в прошлом году.

"Мы раньше про всякую там любовь не говорили"

Кстати, об упомянутом производстве. Двое парней из соседней деревни в здании закрытой новской школы, которую передали за одну базовую величину, организовали фирму по оказанию строительных услуг. Поставили пилораму, станок — и вот производство набирает обороты. Здесь трудятся несколько жителей Нового.

А когда-то в этой школе было под 180 учеников. Неподалеку даже двухэтажный учительский дом возвели. В нем и живет староста Иван Дмитраница — бывший директор школы.

— Дети наши разъехались, так мы с супругой, точно помещики, в трехкомнатной квартире живем, — смеется он.


У Дмитраницы есть трактор, и обычно, вспахав свои огороды, он помогает соседям. Вообще, деревенской работы у сельского интеллигента — с утра до позднего вечера. Куры, свиньи, пасека...

— Но и книги читаю, исторические романы нравятся. А уже девчата, соседки мои, то им только про любовь подавай, — улыбается староста. Потом задумывается: — Люди сейчас зашьются по углам и сидят, не то, что раньше: выйдешь на улицу — песни по всей деревне разливаются. И жить было радостно, так-то вот. А сейчас — по углам.

— Буду вас с женой фотографировать, в газете напечатаем, — переключаю Ивана Степановича на более радостную тему.

— Ай, нет! — решительно отказывается Галина Федоровна, супруга. — Я не при параде. Да и синяк еще.

— Муж воспитывал? — смеюсь.

— Ни-ког-да! — опротестовывает шутку Иван Степанович. — Категорически против диктатуры в семье. Мы с женой стараемся, чтоб тихо-мирно было. Между прочим, скоро 50 лет, как вместе. Это у теперешней молодежи — чуть что не так, сразу развод. Мы раньше про всякую там любовь не говорили, но, коль уж поженились, друг под друга подстраивались, уступали.


Староста считает, в деревне есть все, чтобы жить не тужить. Правда, хотелось бы заасфальтировать еще и дорогу до магазина. Зимой машина с продуктами, бывает, через сугробы не проберется.

Дело Рудьмана

Во дворе слякотно, в окна сыплет горстями дождь, а в доме у Рудьманов тепло и уютно. Евгений Васильевич и Елена Ивановна — старожилы деревни. Теперь гощу у них. Сижу на самодельной лаве, стоящей рядом с довольно современным диваном. Смотрю на большую корзину с груздями у порога.

— И вчера кош принес, — ловит мой взгляд Евгений Васильевич. — В лесу благодать сейчас. В деревне ты с природой живешь заодно, а в городе только диван, телевизор да асфальт под ногами.

— А вы за будущей женой как ухаживали? — спрашиваю Рудьмана.

— Ну, как тут объяснишь… это сугубо личный вопрос, и им не особо поделишься, — на старый манер смущается Евгений Васильевич.


Зато своим шоферским прошлым он делится охотно. Всю жизнь за баранкой колхозного грузовика. Чего только не возил.

— Даже председателя колхоза, на легковушке. Он сам попросил, я согласился, но при условии, что временно. Начальство возить — все равно что ложиться спать, а над кроватью на тоненькой ниточке топор вешать. Лежи и думай: тюкнет тебя или нет. Месяц повозил председателя, а потом и говорю: "Хватит, хочу навоз уже возить", — смеется Рудьман и спохватывается: — От я вам случай расскажу.

— О-о, завел, конца уже твоим байкам не будет, — замечает супруга.

— Еду я, значит, на легковушке, — игнорирует тот замечание. — Вижу, человек пять голосуют. Остановился и всех посадил в машину. Тут бабка невесть откуда возникла, открывает водительскую дверь и толкает меня в бок: "Подвинься, сынок, может, и я еще влезу".

Рудьман рассказывает, что в их деревне испокон веков у каждого было дело для души. У него, например, это изготовление кос, топорищ и граблей. Отвозит в Березу на рынок, а еще собственноручно делает косы для "Споровских сенокосов" — соревнования лучших косарей Беларуси. Эти косы особенные. Они как музыкальный инструмент: халтуру будет "слышно" за версту.

Все старушки по парам: всего четыре человека живут на отдаленном хуторе

Сюда не ходит рейсовый автобус. Здесь заканчиваются все дороги. Тут нет и никогда не было официальной таблички с названием населенного пункта. Старики — лесной хутор в Браславском районе, где вечерами светятся окна всего в двух деревенских домах.

Председатель Тетерковского сельсовета Павел Антоненок тихонько глушит двигатель. Но о нашем визите уже "сообщила" звонкоголосая лайка. Вот и хозяева. Знакомимся: Мария и Владимир Авсюкевич. С позволения сказать, местная "шляхта".

— Мой дед, хоть и работал на пана, имел около 80 га своей земли. Пан Анджей жил вон там, за лесом, в имении. Советская власть сослала его в Сибирь, а нашу землю отписали в колхоз. Но мне-то батька границы фамильных владений указал: думали, а вдруг все назад вернется, — с улыбкой показывает кровные десятины Владимир Авсюкевич. — Семья была большая: два брата и три сестры. Коня держать запрещалось, и мы, дети, работали по хозяйству от зари до зари. Окончил восьмилетку, отучился на каменщика, отслужил в армии и уехал жить в Даугавпилс. Это 46 км отсюда. Жена, трое детей, квартира, машина, гараж — все было неплохо, но отец начал хворать. Я приезжал каждые выходные, потом за руль — и в Латвию к семье. Так не могло продолжаться долго. В итоге мы продали всю недвижимость в Прибалтике и перебрались в соседнюю от Стариков деревеньку Укля: колхоз давал мне здесь дом.


Только обжились — как гром среди ясного неба диагноз: у жены онкология. Врачи оказались бессильны — в 1993-м ее не стало. Через два года ушел отец, за ним — мама. Владимир Авсюкевич остался один на один с тремя детьми и обветшавшим родовым гнездом.

…Тонкая проволока обтягивает по периметру огромный надел "пана Авсюкевича". Что это — граница участка? Никак нет, электрошокер для диких кабанов. Отключи аккумулятор хотя бы на ночь — и от огорода не останется ничего. Чем тогда кормить лошадь, свинку и корову?

— Дом в Укле я оставил дочери. А сам перебрался в отцовский. Поднял его, усилил, сделал ремонт. "Имение" ожило. Воспрянул духом и сам: вслед за дедом и отцом почувствовал себя хозяином этой земли, теперь я за нее в ответе, — показывает новую баню, конюшню, сарайчики и прочие надворные постройки Владимир Константинович. — Несколько лет спустя привел в дом новую хозяйку. Мы знаем друг друга с детства, у Марийки умер муж, у меня — жена. Сошлись. Через год расписались. В сельсовет я вез ее с бубенцами вот на этой польской "линейке", которая осталась еще от деда. Вместе живем уже 17 лет. Ее детей я считаю своими, и наоборот. Внуков у нас уже 10, есть и правнучек. Так что скучать бабе с дедом некогда.


Ритм хуторской жизни размерен, как маятник. Три раза в неделю приходит почтальон, каждую пятницу бывает автолавка, по выходным из Иказни приезжает автоклуб. Поют, танцуют — красота!

— Как отдыхаем? Выписываем с мужем газету и смотрим вечерами телевизор. Я, например, очень люблю передачу "Суд" и всякие житейские фильмы. Володе нравятся военные картины. А я после них плачу всю ночь, — признается Мария Ивановна. — Наступила осень, скоро наша единственная дорога раскиснет и хутор отрежет от внешнего мира. Автолавка сюда уже не заедет — придется запрягать лошадь и с километр скрипеть на телеге. То же самое весной и зимой. Хорошо, что у мужа руки золотые — все по хозяйству делает сам, а то ж разве сюда дозовешься кого?

Мы пьем чай с домашней булкой. Хозяин выдвигает одну из шуфляд серванта и извлекает свои реликвии: трудовые книжки и фотографию, висевшую на Доске почета в Даугавпилсе. В 1978-м он, каменщик-монтажник, награжден почетной грамотой и знаком "Победитель соцсоревнования". В 1980-м — Ленинской грамотой. В 1981-м стал ударником Х пятилетки и победителем соцсоревнования за 1980 год. "Помните, какое это было золотое время?" — спрашивает он, задумчиво глядя через занавески во двор. Я утвердительно киваю головой.


…Второй дом — вторая история. Он — бывший шофер, 33 года отработавший в колхозе водителем. Она — учительница математики и физики, 38 лет отдавшая школе. Они вместе уже 50 лет, но Эмилия Савельевна принципиально на своей девичьей фамилии — Гарбар.

— Я приехала сюда по распределению из Орши совсем молоденькой девушкой. Думала, отработаю в глуши положенное и переберусь в город. Но встретила на танцах вот этого ясна сокола — и застряла здесь беспросветно. Поженились. Купили вот этот довоенный домик. Помню, меня поразило: на хуторе тогда стояло 5 домов, и ни у одного не было номера. Почтальоны и так знали, где кто живет, — вспоминает хозяйка. — Прошли годы. Одни наши соседи умерли, другие переехали, одна за другой сгорели три пустовавшие хаты. Остались на хуторе Старики одни старики: мы с мужем да мой ученик Володя с женой.

Несмотря на преклонный возраст, супруги держат кабанчика и огород. Большее уже не под силу: Эмилия Савельевна в свои 83 года едва поднимается с дивана, Сергей Аркадьевич из-за больных суставов порой управляется по хозяйству на коленках. Сами-то ладно, но в доме с ними уже 43 года живет сын Виктор — инвалид с рождения. (см. первое фото)

— Два года к нам приходит Валюша, опекун-соцработник. Полы помоет, поесть сварит, белье постирает. Без нее мы — как без рук. Порой проснемся с мужем ночью: в огороде орудуют дикие кабаны или лось. А сделать ничего не можем: страшно. Тогда Сережа берет пустое ведро, свою клюку и начинает бить, как в колокол. Убегают, — смеется Эмилия Гарбар. — Раз в месяц приезжает из Браслава дочка. Ей тоже тяжело: работает медсестрой. Своей машины нет, старшая девочка учится в университете… Мы все понимаем. Кабанчик, думаете, для кого в сарае подрастает? И пенсию одну мы всегда откладываем: сама была студенткой, знаю, сколько всего молодым надо. А нам, старым, что — день прожил, и хорошо. Ехать куда-то просто сил нет. С мужем в Браславе последний раз были, может, 5 или 7 лет назад. Он рано спать ложится, а я телевизор люблю посмотреть: что там в мире случилось?

Одно плохо — дорога. Восемь месяцев в году ни проехать, ни пройти: то Аркадьевич коня запрягает, то Константинович. Но вроде в следующем году точно подсыпят: председатель сельсовета пообещал.

…Мы вместе выходим из дома и направляемся к самодельному указателю на въезде. Каждую весну Владимир Авсюкевич обновляет эту табличку, чтоб не падала и не выгорала на солнце. Палка, к ней прибита фанерка, на фанерке выведено краской: "СТАРИКИ". Улыбочку, снимок на память. Да, так почему же все-таки Старики? Говорят, потому что хутор очень старый, ему то ли 200, то ли 300 лет. Но есть у местных жителей и другая версия. Мол, основатель хутора так изначально задумал — это место покоя и уединения, обитель старости, где заканчиваются все земные дороги и где у домов нет номеров.

Елена Мисник, Наталья Стасько, Василий Матвеев
«Рэспубліка», 26 сентября 2013
Tags: белоруссия, биографии и личности, бывший ссср, воспоминания, города и сёла, деревня и село, жизнь и люди, журналистика, идеология и власть, интервью и репортаж, льготы и соцзащита, нравы и мораль, общество и население, пенсии и пенсионеры, путешествия и туризм, разруха, сельское хозяйство, семья, слова и термины, современность, старость, страны и столицы, традиции
Subscribe
promo yarodom september 20, 2012 20:29 8
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments