mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Кто производит китайское чудо

Поднебесная держится на миллиарде ног, и ноша с каждым годом становится все тяжелее. Специальный репортаж из промышленного сердца сверхдержавы
Фото автора
Фото автора

Поездка в Китай началась для меня два года назад. Во время закрытия Черкизовского рынка. Там я познакомилась со многими китайцами, в том числе — и с очень богатыми, с теми, кто сегодня распоряжается местами на оптовых рынках столицы. Китайцы много рассказывали мне о своей стране, о том, как пострадали фабрики, чей товар был конфискован на складах Черкизона, как их коллеги из-за этого сели в китайские тюрьмы и были за уход от налогов и невыплату кредитов приговорены к пожизненному заключению, а то и к расстрелу.

А русские бизнесмены параллельно твердили мне о сказочном Китае, где легче вести бизнес, чем в России, где все прозрачнее и понятнее, о массовом оттоке людей из Сибири в Поднебесную. С другой стороны, директор одного из московских рынков поделился, как за каждого трудоустроенного в России китайца правительство (не наше, естественно) платит фирме, его «экспортировавшей», приличные деньги; что есть целая мафия, поставляющая сюда деревенских жителей, которых держат на работе по три месяца, чтобы потом выкинуть на улицу и завезти новую партию.

Парадокс получается. С одной стороны, наши смотрят на Китай как на бизнес-Мекку. С другой — от хорошей жизни на чужбину толпами не едут.

Вот и захотелось понять, что так нужно нашим в Китае, а китайцам — у нас.


Решила увидеть своими глазами, как куется китайское экономическое чудо. Выяснилось — сделать это непросто. Ведь это не Великую стену посетить, где туристов ждут с распростертыми объятиями, а реальные фабрики в старых промышленных провинциях, куда китайцы обычно не пускают даже компаньонов. Боятся промышленного шпионажа, как, впрочем, все остальные опасаются китайцев: например, даже на российских рынках есть закон — не продавать китайцам ничего из нового завоза, иначе через три дня на соседнем прилавке будет лежать аналогичный товар, но вдвое дешевле.

Выручили знакомые индусы, которые живут в Дубае (а это — главная мировая биржа тканей с офшорным оттенком): сделали приглашение в провинцию Чжэцзянь, где расположены основные тканевые и красильные производства. Вы, кстати, недавно видели это название в новостях: именно там удерживали в заложниках российского предпринимателя и его переводчицу рабочие обанкротившегося завода.

Ожидала ли я увидеть в Китае современную растущую сверхдержаву? Наверное, да. И увидела — с фасада. Но мне было интересно, что скрывается за ним.

Фабрика

Кечао — это 350-тысячное предместье Шаосиня, города с населением тысяч в 750 и богатой историей. Он считается городом поэтов и мудрецов, там есть и туристический центр, набитый магазинами, ресторанами, красивыми машинами и молодыми, стильно одетыми китайцами. Но мне нужно было не это.

Мы шли на фабрику мимо канала, вода в котором была результатом сложного биохимического процесса — роста сине-зеленых водорослей, сдобренных глинистой взвесью, бензином, красителями и прочими отходами производств и жизнедеятельности. На одном берегу канала — деревня, на другом — промзона. Там производят полиэстер, в процессе изготовления которого как раз бензин и используют. Заметила краем глаза: женщина полоскала в этом растворе белье, а молодой парень мыл голову, зачерпывая жижу красным тазиком.

Официально правительство Китая борется с экологически опасными выбросами фабрик, но здесь изменений пока не видно. Да и люди не возмущаются, потому что большинство из них на этих фабриках работает — если вовремя платят зарплату, то и жить стараются не в долг.

Например, Жан рад, что с ним оформили отношения документально, поэтому он точно знает, какая зарплата у него будет:

— Но все равно по итогам я получаю примерно столько же, сколько приезжие крестьяне. У них высчитывают за общежитие и еду, а у меня — то за минутное опоздание, то за невыработку сверх нормы.

На фабрике Жан наматывает на бамбуковую основу ткани и упаковывает их для продажи. У него есть возможность один раз пообедать (в течение 15 минут) и три раза сходить в туалет. Рабочий день длится с восьми утра до четырех пополудни. Но, как правило, вся фабрика работает сверхурочно.

Фабрика — классический образец социалистической гигантомании. Станки «дореволюционного периода» (если считать от «культурной революции» — не ошибешься), кажется, уходят за горизонт. Над каждым из них — люминесцентная лампа, потому что окна под потолком слишком грязные, чтобы пропускать хоть сколько-нибудь света.

Шума столько, что кажется, будто он даже вгрызся в стены, — на выходе наступает десятиминутная глухота. Но ткачихи работают без берушей. Им также разрешено трижды сходить в туалет и поесть один раз, не отходя от станка. Штраф за невыполнение плана может достигать размера зарплаты, но самое страшное — увольнение.

Сун на вид не больше шестнадцати, розовая кофта и голубой фартук с рыбками и корабликами, густые черные волосы собраны в хост розовой резинкой:

— Я — единственный ребенок, мой отец два года назад остался без работы, так как повредил себе руку. Его лечение стоило нам около 10 000 юаней (в рублях это будет — 45 500, средняя зарплата на фабрике в рублях — 4500). И потому я сразу после окончания школы пошла работать вместе с мамой на фабрику. Здесь одновременно работает 250 станков, на собраниях нам говорят, что мы производим примерно 7 миллионов метров ткани в месяц. Но должны производить больше. Я получаю примерно 700 юаней, в последнее время зарплата упала, прежде было 1000-1200. Мама получает 1400 юаней, так как оформлена по договору.

Грузчики, таскающие мешки с красителями, уже через три-четыре года начинают страдать кожными заболеваниями, а их легкие забиваются разноцветной пылью. Да и сам процесс окраски тканей тоже малополезен. Но самая главная проблема — нехватка водных ресурсов. Красильные фабрики провинции Чжэцзян все свои отходы выбрасывают в реку Янцзы, ее притоки и близлежащие каналы. Из этих же каналов берут воду для личных нужд и полива полей.

Три года назад вроде бы начались проверки на предмет всякой гадости, и те фабрики, что превышали нормативы, переводили на график работы по три дня в неделю. Многие справиться не смогли — закрылись. Выстроилась очередь на покраску. Она возникла еще и потому, что рынок монополизировали фирмы, близкие к высшей партийной верхушке. Вот потому у Сун стало меньше работы, а значит, и денег.

Большинство, правда, считает, что закрытые фабрики через некоторое время местные власти снова откроют. В Китае остро стоит проблема нехватки рабочих мест, и поэтому предпочтут скорее дать рабочие места и не думать, что люди пьют промышленные стоки и умирают от рака, чем бороться за здоровье тех, кто умирает с голоду. На фабриках Китая нет профсоюзов, есть активисты, но их преследуют власти: сажают в тюрьму или просто избивают наемники.

У Сун есть мечта выйти замуж по любви. Что для Китая не банальное высказывание «деревенской дуры». Количество мужчин превышает количество женщин во всех провинциях, в некоторых — в два и три раза. Зато есть переизбыток богатых женихов, которые легко находят невест. Но если Сун станет квалифицированным специалистом с хорошей зарплатой, то выйдет за того, кого выберет сама.

Все это никак не связано с обычаями и традициями. Просто китайцы достаточно практичный народ. И мечта у любого китайца, стоит ли он у станка, или едет в новой «Феррари», одна — заработать денег. Как можно больше. В этом они очень похожи на нас, разве что россиян подводит практичность…

Кому и как жить хорошо

В лучшем отеле пригорода Шаосиня, где я провела два дня, останавливаются самые богатые китайцы — они приезжают на деловые переговоры.

Жители юга и севера страны не слишком хорошо понимают друг друга, поэтому часто переходят с диалектов китайского на английский или даже нанимают переводчика. Богатого южного китайца определить легко. У него должен быть живот, как у Будды, — большой и круглый (как символ благополучия). А еще китайцы очень любят золото, демонстрация которого у состоятельных людей считается хорошим тоном.

Есть и несколько других милых привычек: богатые люди стараются избегать солнца, и некоторые женщины помимо шляпок и зонтиков носят даже тонкие гипюровые перчатки выше локтя. Популярны пилинг и процедуры по отбеливанию кожи.

Центры досуга для тех, у кого есть деньги, — караоке-бар и массажный салон. Но смысловым центром любого вечера все равно остается еда. Ужин — культ. Действо происходит за круглым столом, где в середине стоит главное блюдо. Разумеется, из мяса. Вообще, мяса должно быть много. Китайцы — это японцы наоборот, они предпочитают вставать из-за стола не чуть голодными, а, напротив, съев несколько больше, чем позволяют физиологические особенности организма. Переваривание пищи сопряжено с караоке, а после — с возлежанием во время массажа стоп.

Да и выпить тоже любят, ключевые напитки — водка и пиво. Пьют, как и едят, до упаду. И очень любят русских как тех немногих иностранцев, которые способны достойно поддержать компанию.

В общем, все это — нормальная жизнь провинциальной элиты, очень схожая с той, что ведется и в местечковой России. Типично для периода относительно раннего капитализма — богатые зарабатывают больше, чем могут эффективно потратить.

Коррупция

Хорошее качество китайских дорог вполне компенсируют некоторые качества местных водителей. Мой, например, имел косоглазие, очки с немыслимым количеством диоптрий, всю дорогу курил, трепался по двум мобильным, матерился на китайском (это я узнала случайно, когда включила диктофон переводчику) и еще постоянно что-то искал в дверках автомобиля. На вопрос, как он с таким зрением и навыками вождения получил права, ответил просто: «Купил». Я перестала верить в миф об отсутствии в Китае коррупции. Как и в другой — что в Китае не воруют.

Центр Шаосиня, например, очень похож на Арбат или Тверскую — километры бутиков. Но я сворачиваю между двумя магазинами в глубь переулка. Четырехэтажные панельные дома — это все еще элитная шаосиньская недвижимость. Но на окнах, на балконах — решетки, и подъезды тоже закрыты решетчатыми дверьми. Решетки совершенно неэстетические, приоритет отдается толщине металлических прутьев и повышенной частоте ячеек. В общем, как у нас в «Бутырке». А что поделаешь, воруют!

В одном из таких домов дверь в подъезд оказалась открыта, вошла внутрь и оказалась в маленьком игорном доме — любимом месте отдыха местных мужчин. Картина классическая — сигаретный дым, зеленое сукно. Играют, правда, не только в карты, но и в маджонг. Замечу, официально игорный бизнес в Китае, исключая территорию Макао, запрещен.

Хотя иностранцев от коррупции действительно защищают. Это — политика партии и правительства по привлечению инвестиций. А для внутреннего пользования коррупция, как и было веками, остается нормой и скорее упрощает жизнь, нежели портит ее.

Вообще, Китай — государство, толерантное во всем, что не касается гегемонии компартии. Например, проблема проституции. Официально она, конечно, запрещена, однако в провинции подобные услуги оказывает едва ли не каждая парикмахерская или массажный салон, маркированные розовой лампочкой; и в городах «салоны» тоже есть, а рядом с ними, как правило, обязательно окажутся полицейские участки.

Гомосексуализм не может не возникнуть в стране с подобным переизбытком мужского населения. Целующиеся однополые парочки можно встретить на улицах не только мегаполисов, но и больших деревень. Их права никто не защищает: государство и геи предпочитают просто не замечать друг друга.

Не менее толерантно общество и в вопросах веры. Убежденно религиозны только нацменьшинства: буддисты-тибетцы,  сенцзянцы-мусульмане и прочие «не титульные народы».

«Социалка»

Дедушка Юшенг сидел у себя на кухне на табурете и стриг ногти. Как и всякий старый человек, он был готов рассказать историю своей жизни.

— Мне было три года, когда меня вывезли из Нанкина, оккупированного во время войны японцами, вся семья потерялась там. Я рос недалеко от Шаосиня, в деревне, в детском доме. Работал на земле, а потом наступил период индустриального бума. В 80-м году устроился на фабрику по производству вина, спустя десять лет — на фабрику по производству пластиковых бутылок и оттуда ушел на пенсию. Пенсии как таковой у меня нет, есть дети, которые меня и жену содержат. Молодежь нескольких улиц берет на себя обязательства обеспечивать нас какими-то минимальными средствами. К врачам не хожу очень давно, один прием у нас стоит минимум 250 юаней. Это очень дорого, сегодня мне приходится жить примерно на 600 юаней в месяц. Мне повезло в жизни, у меня четыре сына, которые родились до реформы «Одна семья — один ребенок». Все работают, поэтому имеют возможность позаботиться обо мне.

Кухонька Юшенга выложена кафелем, плита современная и работает на газе, который привозят в баллонах, есть даже вытяжка и кондиционер (хотя последний — почти в каждом доме, поскольку нет отопления), по всему двору — цветы.

Так живет далеко не каждый «пенсионер». Многим приходится уходить в дома престарелых — это возможность не думать о том, где найти деньги на еду, лечение и тепло. Таких заведений пока мало, и все они переполнены.

То есть если в России система социальных гарантий изнашивается и постепенно сворачивается, то в Китае о ней пока вроде как и не думают.

Демография

То, что в Китае действует ограничение рождаемости по формуле «Одна семья — один ребенок», — факт широко известный. Конечно, с государством не поспоришь, но иногда природа и традиции берут свое.

Ченг работает водителем, ему тридцать пять, он — коренной житель Кечао, живет с женой и дочерью.

— Я по местным меркам считаюсь обеспеченным китайцем, моя зарплата — пять тысяч юаней в месяц. Я смог купить квартиру в кредит и четыре года назад женился, у меня растет дочь.

— Ченг, я слышала, что китайские мужчины не очень хотят, чтобы рождались дочери?

— Да, программа «Одна семья — один ребенок» привела к тому, что женщины массово стали делать аборты, как только узнавали, что в семье должна появиться девочка. Из-за этого даже УЗИ долгое время было под запретом, зато появились подпольные знахари, которые определяли пол ребенка, прощупывая плод, и по сердцебиению. Сейчас разрешили в деревнях иметь и второго ребенка, в случае если первой родилась девочка.

— А если люди хотят иметь много детей, но у них нет денег на уплату штрафа?

— Таких полно, они, как правило, из деревни уходят в город, а из города, наоборот, в деревню. В результате дети вырастают без документов, без образования, и потом их используют как дешевую рабочую силу. Или даже как рабов.

Так что ответить на вопрос, сколько на самом деле людей живет в Китае, невозможно. Реальность отличается от данных переписи, по приблизительным прикидкам, миллионов на двести.

Результаты действия этой программы далеко не однозначны не только поэтому. Конечно, очевидно — страна перенаселена, но при этом рабочие руки — ее главный стратегический ресурс. Соответственно, ограничение рождаемости по эффекту можно сравнить с тем, как если бы в России планомерно затыкали нефтяные скважины и резали трубы газопроводов.

И беда не только в сокращении притока рабочей силы, что по базовому закону экономики приводит к ее удорожанию. Просто когда в семье один ребенок, особенно мальчик, на его воспитание и удовлетворение всех немыслимых потребностей тратятся все свободные ресурсы семьи. В итоге у «золотых мальчиков» нет никакой мотивации идти работать к станку, самые амбициозные мечтают быть программистами, а многие и вовсе работать не планируют.

Параллельно с этим население стареет, и старших становится все больше по отношению к молодым. Разрыв между работающими и неработающими увеличивается с угрожающей быстротой, особенно если учесть, что всеобщей пенсионной системы в Китае нет. Как кормить стариков? Неясно, чем ответит государство на этот вызов.

Дворцы и хижины

Где я заметила совсем родное, так это в районах ковровой застройки предместий элитными коттеджными поселками. Проезжала такой… Вокруг — караоке-бары и массажные салоны, а чуть дальше — груды дробленого камня. Похоже на строительную свалку, но экстраполируя российский опыт, прихожу к выводу: это останки прежнего поселка, что был снесен под особняки. Посреди руин — половина уцелевшего дома. Она оказывается обитаемой: бабушка и дед в соломенных шляпах и черных одеждах, обоим за восемьдесят, копаются в земле. Крестьяне Тинг и Джианг живут здесь с самого рождения.

Вот что говорит Тинг:

— Мы выращивали рис, а потом сдавали его на шлифовку и дальше — на производство алкоголя. Каждый год за урожай получали деньги, которых нам хватало на то, чтобы жить. Два младших брата уехали в Шанхай, один стал учителем, а второй — электриком. А в 1989 году пришла беда — на площади Тяньаньмэнь убили моего племянника. Он был студентом исторического факультета и верил, что сможет все изменить. Тогда многие верили. Сегодня все боятся говорить о том, что было на площади. Нет, за это не расстреляют. Просто ты можешь лишиться абсолютно всего в жизни. Наша земля в деревне была государственной, но нам говорили, что дали ее в коллективное пользование. Мы должны были сажать рис. Нас все устраивало, но несколько лет назад к нам пришли чиновники и начали отбирать землю. Нашей улицы теперь просто нет, ее смели, потому что решили построить новое жилье. Нам в нем нет места, компенсации дают копеечные и не всем. В итоге очень много людей осталось без крова. Если ты сопротивляешься, тебя могут посадить в тюрьму. А в соседнюю деревню пришли наемники и за два часа всех избили и выкинули на улицу. Поэтому мы молчим и живем. Последние двадцать лет здесь ничего, кроме фабрик, не растет, и народ, работающий на этих фабриках, достаточно быстро разбогател. Они хотят жить в достатке, а мы хотим, чтобы просто дали дожить.

По дороге я видела и других крестьян, которые живут в палатках и в полуразрушенных домах. Так что институт частной собственности в Китае — понятие столь же относительное, как и в России. Исключение опять же сделано для иностранцев. А так — кто богаче, тот и прав.

***
Вообще, как мне кажется, и Китай, и Россия, стартовав примерно в одной точке — в восьмидесятых годах, пошли двумя разными путями, которые привели их к диаметрально противоположному состоянию экономик, но к очень похожему состоянию обществ (да и политических систем). И здесь, и там значимы только деньги, которые являются главным драйвером социальных и даже личностно-психологических процессов. Все это заставляет и нас, и китайцев безбожно, без оглядки эксплуатировать ресурсы. Кому какие достались: нам — минеральные, им — человеческие.

В этом я еще больше убедилась в Пекине, куда отправилась из Шаосиня на встречу с крупными китайскими предпринимателями. Но о том, как и чем живут очень богатые, — в следующем материале.

Юлия (Мартовалиева) Полухина

Tags: жизнь и люди, китай, нравы и мораль, традиции, экономфинбиз
Subscribe

promo yarodom september 20, 2012 20:29 14
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments