Пушкиниана мариниста
Ещё о художниках и живописи, в т.ч. об Айвазовском
Айвазовский и Пушкины
В Москве с огромным успехом проходит выставка великого русского художника
На всю жизнь, запомнилось Айвазовскому, тогда еще ученику Академии художеств, пушкинское напутствие: «Работайте, работайте, молодой человек, – это главное». ©
По теме: Выставка Серова | Выставка Коржева
Прощание Пушкина с морем. Художник И. Айвазовский. 1887 г. Картина написана совместно с И. Репиным
Он и работал, всю свою жизнь, до глубокой старости. Из написанных им шести тысяч картин лишь одна осталась незавершенной. Та, которую он писал в свой последний день…
С Наталией же Николаевной, некогда именовавшейся Пушкиной, а к тому времени – уже генеральшей Ланской, прославленного мариниста связывали поистине дружеские отношения: вдова поэта нередко бывала в гостях у художника в Петербурге, а сам Иван Константинович навещал ее семейство на петербургской даче, на островах.
Однажды случился казус: слуга Айвазовского, видимо, из благих побуждений, объявил приехавшей гостье, что его хозяин изволит обедать и принять госпожу не сможет. Наталия Николаевна просила передать свои сожаления, и тотчас уехала. Вечером того же дня художник поспешил к ней, на дачу.
___Наталия Николаевна Пушкина-Ланская. Художник И. Макаров. 1849 г.
«Айвазовский прибежал вечером на Острова, – пишет мужу Наталия Николаевна, – и, не застав меня дома, передал через Сашу (сестру Александру. – Л.Ч.), что он пришел извиниться за глупость своего слуги, который не захотел обо мне доложить».
На самом деле, этот пустячный и даже забавный случай весьма показателен: Айвазовский в тот же день «прибежал… на Острова» – стало быть, чрезвычайно дорожил дружбой с Наталией Николаевной. Надо полагать, что и она сама по достоинству ценила внимание Айвазовского и относилась к дружбе с ним столь же трепетно. Одна из тайных побудительных причин тому, возможно и неосознанная, – чертами лица художник напоминал ей погибшего мужа.
Подтверждением тому – строки из письма князя Петра Вяземского историку Михаилу Погодину: «Знаменитый наш живописец Айвазовский желает с Вами познакомиться. Кроме отличного таланта, имеет еще одно особенное достоинство: напоминает наружностью своею нашего А.С. Пушкина. Угостите его в Москве и за талант, и за сходство…»
Кто-кто, а уж близкий друг Пушкина Петр Вяземский ошибаться не мог.
А истоки этой необычной дружбы Наталии Николаевны с Айвазовским восходят к году 1836-му. В Петербурге событие – осенняя выставка в Академии художеств. Подобные художественные выставки открывались ежегодно в сентябре, и своим вниманием удостаивали их даже императорские особы. Приходили в академические залы высокие сановники и чиновники всех рангов, студенты и молодые художники. Толпился на выставке и любопытный разночинный люд.
Когда-то на такой же осенней выставке в Петербурге только и разговоров было, что о чудесном портрете Пушкина кисти Ореста Кипренского. С тех пор минуло уже девять лет, а казалось – целая вечность. Все изменилось в жизни поэта: он – муж и отец большого семейства, и рядом – красавица-жена, его Наташа.
___Иван Константинович Айвазовский. Художник С. Рымаренко. 1846 г.
Наталия Николаевна в тот день была необычайно элегантна. Ее божественный образ запечатлелся в памяти Айвазовского, тогда еще ученика Академии. Многие годы спустя, уже на склоне жизни, он отчетливо помнил и все детали ее изысканного наряда – так, будто видел жену поэта только вчера: на красавице-супруге поэта «было изящное белое платье, бархатный черный корсаж с переплетенными черными тесемками, а на голове большая палевая соломенная шляпа».
Поэт, как вспоминал художник, «под руку с женой стоял перед картиной художника Лебедева, даровитого пейзажиста, и долго рассматривал и восхищался ею». Инспектор Академии, сопровождавший поэта, хотел было тотчас найти Лебедева, но его в зале не оказалось. И тогда взгляд инспектора упал на Ивана Айвазовского, награжденного за отличие золотой медалью – его-то он, как лучшего ученика, и представил поэту.
«Пушкин очень меня ласково встретил, – вспоминал потом Иван Константинович, – и спросил меня, где мои картины. Я указал их. Как теперь помнится, то были «Облака с Ораниенбаумского берега моря» и другая – «Группа чухонцев». «Марины» молодого художника из Феодосии поэту понравились.
Ничего из той давней беседы не забыл живописец: «Узнав, что я крымский уроженец, Пушкин спросил: «А из какого же вы города?» Затем он заинтересовался, давно ли я здесь, не тоскую ли я по родине и не болею ли на севере. Тогда, во время нашего разговора, я его хорошо рассмотрел… Теперь я могу пересчитать на пальцах тех лиц, которые помнят поэта: их осталось немного, а я вдобавок был им любезно принят и приглашен к нему ласковой и любезной красавицей Наталией Николаевной, которая нашла почему-то во мне тогда сходство с портретами ее славного мужа в молодости».
Встреча с Пушкиным когда-то стала поистине судьбоносной для живописца: около двадцати картин и рисунков Айвазовского запечатлели облик поэта. И самое известное полотно – «Прощание Пушкина с Черным морем» («Прощай, свободная стихия!»), написанное совместно с Ильей Репиным.
И вновь признание самого Ивана Константиновича: «Я должен сказать, что чувствовал особый прилив вдохновения, когда брался за кисть, чтобы изобразить один из моментов жизни великого поэта на морском берегу… Этот старый сюжет, казалось, овладел всем существом моим».
___Пушкин в Крыму у Гурзуфских скал. Художник И. Айвазовский
Сколько же работ Айвазовского, посвященных памяти поэта, ныне почти неизвестны, а некоторые и вообще утрачены: «Пушкин у скал Аю-Дага», «Пушкин в Крыму», «Пушкин на вершине Ай-Петри при восходе солнца», «Пушкин на берегу с семьей Раевских близ Гурзуфа», «Пушкин у Гурзуфских скал»... Настоящая крымская пушкиниана!
И можно предположить, что какие-то наброски к будущим полотнам (все они были написаны значительно позднее, не при жизни Наталии Николаевны; первая из них – «Пушкин на берегу Черного моря» датирована лишь 1868-м годом) могла видеть и она сама. Ведь Наталия Николаевна бывала в петербургской студии прославленного мариниста, к тому времени уже профессора Академии художеств.
И разговор меж ними мог идти о будущем издании собрания сочинений Пушкина, предпринятом П.В. Анненковым и самой Наталией Николаевной. Художник готов был принять деятельное в нем участие. Свидетельство тому более чем важное – письмо издателя брату, датированное маем 1852 года: «Айвазовский обещал нарисовать для сего издания несколько картин; мне предоставлен выбор сюжета, где бы находилось море».
Косвенным подтверждением тому – воспоминания самого Айвазовского, свято хранившего в памяти ту давнюю встречу с Пушкиным: «С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нем».
___Лунная ночь, копия картины Айвазовского, в комнате Наталии Николаевны в музее усадьбе Лопасня-Зачатьевское. Фотография автора. 2016 г.
И мог ли он не говорить о Пушкине с той, которую боготворил сам поэт? Да и подаренная Наталии Николаевне картина «Лунная ночь у взморья» не есть ли свидетельство его искренней дружбы?
«На память Наталии Ланской от Айвазовского. 1-го Генваря 1847-го года. С.-Петербург» – на обороте полотна счастливо сохранилась дарственная надпись.
Это был прекрасный подарок – вид Константинополя: с темной громадой величественной Голубой мечети и острыми башнями минаретов, пронзавших ночную тьму, с разлившейся на морской глади лунной дорожкой, и двумя смутными силуэтами – турчанки и ее спутника – на древнем акведуке. Романтический город в таинственном золотистом свечении ночного моря и неба...
Почему именно эту картину выбрал для Наталии Николаевны Айвазовский? А такие подарки, надо полагать, делались лишь самым близким и дорогим друзьям, и она входила в их круг. И не было ли здесь скрытого подтекста? Ведь некогда именно из Константинополя, из дворца турецкого султана Ахмеда III, и был доставлен в Москву по велению русского царя маленький заложник арапчонок Ибрагим, которому в будущем суждено было стать российским генералом и прадедом великого поэта, – Абрамом Петровичем Ганнибалом.
Княгиня Вера Вяземская была вовлечена в тот план побега. И, возможно от нее, знала о тех давних романтических грезах поэта и его юная жена. Константинополь, древний Царьград, овеянный легендарной славой Олегова похода – такой близкий и такой недосягаемый для Пушкина город…
И южная поэтическая ночь, и мерцающие в лунном свете очертания восточной сказочной столицы могли о многом напомнить душе Наталии Николаевны.
Судьба картины загадочна. Каким-то образом в семидесятых годах прошлого века она оказалась в Риге. О редкой находке тут же было сообщено в Феодосию, в Картинную галерею имени И.К. Айвазовского. «Лунная ночь у взморья» была приобретена крымской галереей и заняла достойное место среди других шедевров мастера. Во всяком случае, так впервые об этой картине, принадлежавшей вдове поэта, сообщили писатели И. Ободовская и М. Дементьев в своей книге «После смерти Пушкина».
Позднее мне довелось узнать более точные сведения о странствиях лунной марины. Людмила Николаевна Девятко, научная сотрудница Феодосийской картинной галереи, архивист, имела счастливую возможность изучить всю деловую переписку, связанную с историей поступления этой картины. И выяснить весьма любопытные обстоятельства. Оказалось, по воспоминаниям Н.С. Барсамова, автора известной монографии «И. К. Айвазовский», впервые о «Лунной ночи…» стало известно еще в середине прошлого века, но следы картины тогда, казалось, были навсегда потеряны. И вдруг неожиданно в июле 1967-го (в тот год отмечался сто пятидесятилетний юбилей со дня рождения мариниста) в Феодосию, в картинную галерею пришло письмо из Москвы: коллекционер Егор Иванович Тобольский предлагал приобрести у него некоторые работы великого живописца, в том числе и «Лунную ночь…»
В фондах крымской галереи среди заключений искусствоведов о художественной ценности полотна и протоколов экспертной комиссии хранится и такой уникальный документ:
«Особенно важно нам приобрести картину Айвазовского, так как она является той картиной, которую Айвазовский написал для жены А.С. Пушкина и подарил ей. Дарственная надпись на оборотной стороне имеется».
___Лунная ночь у взморья. Художник И. Айвазовский. 1846 г.
Но почему же столь ценный подарок художника не был сохранен внуками и правнуками Наталии Николаевны?
Конечно, трудно сейчас что-либо утверждать – ведь судьбы детей и внуков Наталии Николаевны пришлись на годы первой мировой, нескольких революций и последующих за ними потрясений. Горели родовые имения, рушилась вся жизнь – и до картины, пусть даже памятной и дорогой, было ли тогда? Многим из потомков Наталии Николаевны не удалось избежать обычных по тем временам репрессий, ссылок, лишений. И только чудом можно назвать то, что живописный шедевр Айвазовского, навеки запечатлевший иной, ушедший поэтический мир, уцелел в водовороте тех страшных разрушительных дней (в революционном ли Петрограде, в блокадном ли Ленинграде, в послевоенной ли Москве?) – не разнесен шальным снарядом, не пошел на растопку в «буржуйку», не выброшен за ненадобностью нерадивыми потомками.
Лунный свет, оживленный чудотворной кистью Айвазовского, словно свет давно погасшей звезды пробился сквозь все времена и преграды.
Статья опубликована в рамках проекта на средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 17.01.2014 № 79-рп и на основании конкурса, проведённого «Союзом пенсионеров России».
Айвазовский и Пушкины
В Москве с огромным успехом проходит выставка великого русского художника
На всю жизнь, запомнилось Айвазовскому, тогда еще ученику Академии художеств, пушкинское напутствие: «Работайте, работайте, молодой человек, – это главное». ©
По теме: Выставка Серова | Выставка Коржева
Прощание Пушкина с морем. Художник И. Айвазовский. 1887 г. Картина написана совместно с И. Репиным
Он и работал, всю свою жизнь, до глубокой старости. Из написанных им шести тысяч картин лишь одна осталась незавершенной. Та, которую он писал в свой последний день…
С Наталией же Николаевной, некогда именовавшейся Пушкиной, а к тому времени – уже генеральшей Ланской, прославленного мариниста связывали поистине дружеские отношения: вдова поэта нередко бывала в гостях у художника в Петербурге, а сам Иван Константинович навещал ее семейство на петербургской даче, на островах.
Однажды случился казус: слуга Айвазовского, видимо, из благих побуждений, объявил приехавшей гостье, что его хозяин изволит обедать и принять госпожу не сможет. Наталия Николаевна просила передать свои сожаления, и тотчас уехала. Вечером того же дня художник поспешил к ней, на дачу.
___
«Айвазовский прибежал вечером на Острова, – пишет мужу Наталия Николаевна, – и, не застав меня дома, передал через Сашу (сестру Александру. – Л.Ч.), что он пришел извиниться за глупость своего слуги, который не захотел обо мне доложить».
На самом деле, этот пустячный и даже забавный случай весьма показателен: Айвазовский в тот же день «прибежал… на Острова» – стало быть, чрезвычайно дорожил дружбой с Наталией Николаевной. Надо полагать, что и она сама по достоинству ценила внимание Айвазовского и относилась к дружбе с ним столь же трепетно. Одна из тайных побудительных причин тому, возможно и неосознанная, – чертами лица художник напоминал ей погибшего мужа.
Подтверждением тому – строки из письма князя Петра Вяземского историку Михаилу Погодину: «Знаменитый наш живописец Айвазовский желает с Вами познакомиться. Кроме отличного таланта, имеет еще одно особенное достоинство: напоминает наружностью своею нашего А.С. Пушкина. Угостите его в Москве и за талант, и за сходство…»
Кто-кто, а уж близкий друг Пушкина Петр Вяземский ошибаться не мог.
А истоки этой необычной дружбы Наталии Николаевны с Айвазовским восходят к году 1836-му. В Петербурге событие – осенняя выставка в Академии художеств. Подобные художественные выставки открывались ежегодно в сентябре, и своим вниманием удостаивали их даже императорские особы. Приходили в академические залы высокие сановники и чиновники всех рангов, студенты и молодые художники. Толпился на выставке и любопытный разночинный люд.
Когда-то на такой же осенней выставке в Петербурге только и разговоров было, что о чудесном портрете Пушкина кисти Ореста Кипренского. С тех пор минуло уже девять лет, а казалось – целая вечность. Все изменилось в жизни поэта: он – муж и отец большого семейства, и рядом – красавица-жена, его Наташа.
___
Наталия Николаевна в тот день была необычайно элегантна. Ее божественный образ запечатлелся в памяти Айвазовского, тогда еще ученика Академии. Многие годы спустя, уже на склоне жизни, он отчетливо помнил и все детали ее изысканного наряда – так, будто видел жену поэта только вчера: на красавице-супруге поэта «было изящное белое платье, бархатный черный корсаж с переплетенными черными тесемками, а на голове большая палевая соломенная шляпа».
Появление поэта с женой на выставке стало тогда настоящей сенсацией. Узнав, что Пушкин в Античной галерее, ученики Академии, в их числе и девятнадцатилетний Айвазовский, бросились туда.
Поэт, как вспоминал художник, «под руку с женой стоял перед картиной художника Лебедева, даровитого пейзажиста, и долго рассматривал и восхищался ею». Инспектор Академии, сопровождавший поэта, хотел было тотчас найти Лебедева, но его в зале не оказалось. И тогда взгляд инспектора упал на Ивана Айвазовского, награжденного за отличие золотой медалью – его-то он, как лучшего ученика, и представил поэту.
«Пушкин очень меня ласково встретил, – вспоминал потом Иван Константинович, – и спросил меня, где мои картины. Я указал их. Как теперь помнится, то были «Облака с Ораниенбаумского берега моря» и другая – «Группа чухонцев». «Марины» молодого художника из Феодосии поэту понравились.
Ничего из той давней беседы не забыл живописец: «Узнав, что я крымский уроженец, Пушкин спросил: «А из какого же вы города?» Затем он заинтересовался, давно ли я здесь, не тоскую ли я по родине и не болею ли на севере. Тогда, во время нашего разговора, я его хорошо рассмотрел… Теперь я могу пересчитать на пальцах тех лиц, которые помнят поэта: их осталось немного, а я вдобавок был им любезно принят и приглашен к нему ласковой и любезной красавицей Наталией Николаевной, которая нашла почему-то во мне тогда сходство с портретами ее славного мужа в молодости».
Встреча с Пушкиным когда-то стала поистине судьбоносной для живописца: около двадцати картин и рисунков Айвазовского запечатлели облик поэта. И самое известное полотно – «Прощание Пушкина с Черным морем» («Прощай, свободная стихия!»), написанное совместно с Ильей Репиным.
И вновь признание самого Ивана Константиновича: «Я должен сказать, что чувствовал особый прилив вдохновения, когда брался за кисть, чтобы изобразить один из моментов жизни великого поэта на морском берегу… Этот старый сюжет, казалось, овладел всем существом моим».
___
Сколько же работ Айвазовского, посвященных памяти поэта, ныне почти неизвестны, а некоторые и вообще утрачены: «Пушкин у скал Аю-Дага», «Пушкин в Крыму», «Пушкин на вершине Ай-Петри при восходе солнца», «Пушкин на берегу с семьей Раевских близ Гурзуфа», «Пушкин у Гурзуфских скал»... Настоящая крымская пушкиниана!
И можно предположить, что какие-то наброски к будущим полотнам (все они были написаны значительно позднее, не при жизни Наталии Николаевны; первая из них – «Пушкин на берегу Черного моря» датирована лишь 1868-м годом) могла видеть и она сама. Ведь Наталия Николаевна бывала в петербургской студии прославленного мариниста, к тому времени уже профессора Академии художеств.
И разговор меж ними мог идти о будущем издании собрания сочинений Пушкина, предпринятом П.В. Анненковым и самой Наталией Николаевной. Художник готов был принять деятельное в нем участие. Свидетельство тому более чем важное – письмо издателя брату, датированное маем 1852 года: «Айвазовский обещал нарисовать для сего издания несколько картин; мне предоставлен выбор сюжета, где бы находилось море».
Живописец, конечно, делился с вдовой поэта своими замыслами, советовался с ней – ведь ему было так важно знать ее суждение. И он не мог не расспрашивать Наталию Николаевну о жизни ее великого мужа, его увлечениях, привычках, пристрастиях.
Косвенным подтверждением тому – воспоминания самого Айвазовского, свято хранившего в памяти ту давнюю встречу с Пушкиным: «С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нем».
___
И мог ли он не говорить о Пушкине с той, которую боготворил сам поэт? Да и подаренная Наталии Николаевне картина «Лунная ночь у взморья» не есть ли свидетельство его искренней дружбы?
«На память Наталии Ланской от Айвазовского. 1-го Генваря 1847-го года. С.-Петербург» – на обороте полотна счастливо сохранилась дарственная надпись.
Это был прекрасный подарок – вид Константинополя: с темной громадой величественной Голубой мечети и острыми башнями минаретов, пронзавших ночную тьму, с разлившейся на морской глади лунной дорожкой, и двумя смутными силуэтами – турчанки и ее спутника – на древнем акведуке. Романтический город в таинственном золотистом свечении ночного моря и неба...
Почему именно эту картину выбрал для Наталии Николаевны Айвазовский? А такие подарки, надо полагать, делались лишь самым близким и дорогим друзьям, и она входила в их круг. И не было ли здесь скрытого подтекста? Ведь некогда именно из Константинополя, из дворца турецкого султана Ахмеда III, и был доставлен в Москву по велению русского царя маленький заложник арапчонок Ибрагим, которому в будущем суждено было стать российским генералом и прадедом великого поэта, – Абрамом Петровичем Ганнибалом.
А может быть, художнику была ведома извечная пушкинская мечта о «чужих краях»? И он знал, что Пушкин в Одессе, во время южной ссылки бредил о далеких берегах и уже готовился тайком на корабле уплыть в Константинополь?
Княгиня Вера Вяземская была вовлечена в тот план побега. И, возможно от нее, знала о тех давних романтических грезах поэта и его юная жена. Константинополь, древний Царьград, овеянный легендарной славой Олегова похода – такой близкий и такой недосягаемый для Пушкина город…
И южная поэтическая ночь, и мерцающие в лунном свете очертания восточной сказочной столицы могли о многом напомнить душе Наталии Николаевны.
Судьба картины загадочна. Каким-то образом в семидесятых годах прошлого века она оказалась в Риге. О редкой находке тут же было сообщено в Феодосию, в Картинную галерею имени И.К. Айвазовского. «Лунная ночь у взморья» была приобретена крымской галереей и заняла достойное место среди других шедевров мастера. Во всяком случае, так впервые об этой картине, принадлежавшей вдове поэта, сообщили писатели И. Ободовская и М. Дементьев в своей книге «После смерти Пушкина».
Позднее мне довелось узнать более точные сведения о странствиях лунной марины. Людмила Николаевна Девятко, научная сотрудница Феодосийской картинной галереи, архивист, имела счастливую возможность изучить всю деловую переписку, связанную с историей поступления этой картины. И выяснить весьма любопытные обстоятельства. Оказалось, по воспоминаниям Н.С. Барсамова, автора известной монографии «И. К. Айвазовский», впервые о «Лунной ночи…» стало известно еще в середине прошлого века, но следы картины тогда, казалось, были навсегда потеряны. И вдруг неожиданно в июле 1967-го (в тот год отмечался сто пятидесятилетний юбилей со дня рождения мариниста) в Феодосию, в картинную галерею пришло письмо из Москвы: коллекционер Егор Иванович Тобольский предлагал приобрести у него некоторые работы великого живописца, в том числе и «Лунную ночь…»
В фондах крымской галереи среди заключений искусствоведов о художественной ценности полотна и протоколов экспертной комиссии хранится и такой уникальный документ:
«Особенно важно нам приобрести картину Айвазовского, так как она является той картиной, которую Айвазовский написал для жены А.С. Пушкина и подарил ей. Дарственная надпись на оборотной стороне имеется».
___
Но почему же столь ценный подарок художника не был сохранен внуками и правнуками Наталии Николаевны?
Конечно, трудно сейчас что-либо утверждать – ведь судьбы детей и внуков Наталии Николаевны пришлись на годы первой мировой, нескольких революций и последующих за ними потрясений. Горели родовые имения, рушилась вся жизнь – и до картины, пусть даже памятной и дорогой, было ли тогда? Многим из потомков Наталии Николаевны не удалось избежать обычных по тем временам репрессий, ссылок, лишений. И только чудом можно назвать то, что живописный шедевр Айвазовского, навеки запечатлевший иной, ушедший поэтический мир, уцелел в водовороте тех страшных разрушительных дней (в революционном ли Петрограде, в блокадном ли Ленинграде, в послевоенной ли Москве?) – не разнесен шальным снарядом, не пошел на растопку в «буржуйку», не выброшен за ненадобностью нерадивыми потомками.
Что ж, у картин, как и книг, своя судьба. Для «Лунной ночи…», соединившей имена избранницы Пушкина и одного из самых страстных его почитателей, она оказалась счастливой.
Лунный свет, оживленный чудотворной кистью Айвазовского, словно свет давно погасшей звезды пробился сквозь все времена и преграды.
Статья опубликована в рамках проекта на средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 17.01.2014 № 79-рп и на основании конкурса, проведённого «Союзом пенсионеров России».
Лариса Черкашина
специально для «Столетия», 4 октября 2016
специально для «Столетия», 4 октября 2016