mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Category:

А он – другой… / Яшин. Штрихи

Ещё спорт в СССР, в т.ч. футбол и ещё известные люди спорта

Мой Яшин
Литература / Портфель ЛГ / Вспоминая легенду

На прошлой неделе [17 июня 2017 года] в Москве, Санкт-Петербурге и Казани стартовал Кубок конфедераций по футболу. Несмотря на относительно лёгкую победу в первом матче над новозеландцами, одним из ключевых фигур российской сборной стал голкипер Игорь Акинфеев. Недаром его действия на «последнем рубеже» часто сравнивают с манерой игры великолепного Льва Ивановича Яшина. Спортсмена-легенды, о котором вышла книга в серии «ЖЗЛ» и снимается художественный фильм, чьим потрясающим граффити украшен дом в Таганском районе Москвы. ©

Ещё с Львом Яшиным


Мяч отбит – в игре Лев Яшин!

В преддверии очередных поединков нашей команды «ЛГ» решила вспомнить о лучшем русском вратаре всех времён.
Много из того, что я пережил впервые, связано с Яшиным. Ну, в частности, впервые увидел битком забитые стотысячные «Лужники» 27 мая 71-го года на прощальном яшинском матче со сборной мира.

Автор статьи - Пётр Спектор

Есть в таких матчах известная условность – не огорчать юбиляра. Но на поле были звёзды, равные по значению Яшину, и – что важнее – у каждого из них был последний шанс ему забить.

Недаром Марадона говорил, что пожертвовал бы сотней забитых мячей ради одного гола Яшину.

И в «Лужниках» кто-то из великих поддался азарту, приложился к мячу от души, с нескольких метров, в самый угол. Яшин, на пятом десятке лет, как мне показалось, среагировал как-то неуклюже – но для гениев какие правила? Рука, которой он парировал мяч, выросла, как ветка.

Вот так он и ушёл из футбола, чтобы остаться в нём навечно первым номером.

Про Яшина знают всё и не знают ничего.

Не могу себе простить до сих пор, может, слишком молод был и недостаточно настойчив, что не уговорил тогда режиссёра Алексея Габриловича, автора фильма «Футбол нашего детства», всё бросить и приняться незамедлительно за фильм о Яшине.

Каюсь, в своём интервью с режиссёром я выдал желаемое за действительное и анонсировал так и не начатую работу. Яшину моя заметка попалась на глаза, и он заинтересованно спросил: «Правда ли, что Лёша собирается обо мне снимать кино?»

Нам-то казалось, что Яшину вполне хватает оказываемых почестей, а ему вовсе и не почести были нужны и навязываемая ему роль свадебного генерала – просто, думаю, хотелось выговориться, рассказать что-то, о чём мы не подозревали.

В первый раз попав на стадион, я, к своему разочарованию, не увидел Яшина. Шёл, разумеется, на матч с его участием, а увидел в воротах одного из его дублёров, пропустившего от Стрельцова и компании 5 мячей.

В следующий мой приход на футбол ворота «Динамо» наконец защищал Яшин. И у меня мог бы сегодня быть, как сейчас принято говорить, эксклюзивный снимок Яшина. И самое обидное, что он был – я успел его сделать трофейным отцовским фотоаппаратом, привезённым с войны.

Я захватил его на стадион со специальной целью самому снять Яшина, не передоверяя это профессиональным фотографам. Но на стадион-то ходили не так, как сейчас, – аншлаг был непременным условием больших матчей. И в давке под трибунами аппарат у меня срезали бритвой. Теперь не столько жаль довоенную немецкую камеру, сколько собственный снимок Яшина.

Вообще-то не по телевизору и не на стадионе я впервые увидел Яшина – на базе в Новогорске. Он сидел на лавочке и курил. Меня поразили две вещи: первая, что Яшин курил (я не знал, что это было прерогативой Яшина – он мог курить перед матчем в раздевалке), вторая, что он курил сигареты «Столичные» (в разгаре были 80-е – и всякий уважающий себя московский пижон курил импортные).

Конечно, как репортёр, я его о чём-то спросил, но в памяти остались впечатления только от самого Яшина – вблизи. Но вскоре выяснилось, что он меня почему-то запомнил.

Мы встречали Пеле в Шереметьево. Яшин предупредил меня, чтоб я особо не мучил Пеле, уставшего от перелёта. Да ещё пограничник со своей стороны слишком долго идентифицировал великого бразильца. Про Пеле парень в зелёной фуражке, конечно, знал, но в паспорте-то значилось «Эдсон Арантес ду Насименто».

И Яшин, оберегая покой Пеле, когда мы его встретили, всё-таки в корректной форме отчитал меня за назойливость. Но Яшин при всём своём величии не был главным редактором нашей газеты – и кем бы я сегодня был, поступись тогда престижным редакционным заданием.

Благодаря Яшину я знаком не только с Пеле, который, похвастаюсь, впоследствии пригласил меня на свой юбилей, но и с Эйсебио.

Передавая репортаж с 60-летия Яшина (как потрясающе тогда на притихшем динамовском стадионе читал Евгений Евтушенко: «Лишь для такого вратаря на штангах расцветали розы…»), я задержался и появился на банкете в модном по тем временам ресторане «Союз», когда торжества уже начались. Понятно, на пороге я стушевался: все знаменитости, которых можно было только себе вообразить, уже дисциплинированно сидели за столами.

Льву Ивановичу к тому времени ампутировали ногу, и лишний раз подниматься из-за стола ему было неловко. Но что значит видеть поле – он мгновенно заметил меня на расстоянии в полверсты, поднялся, помахал рукой: «А я для тебя местечко держу», – и усадил рядом ни больше ни меньше как с Эйсебио (которого тогда называли «чёрной жемчужиной»). Остаток вечера, да и могу теперь сознаться, что и ночи, я провёл в продолжении застолья с Эйсебио, готового, как оказалось, отмечать юбилей нашего вратаря с поистине русским размахом.

Сейчас даже трудно объяснить, что тогда значило для меня, молодого футбольного репортёра, знакомство с великим Эйсебио благодаря великому Яшину. Ну, вообразите: вам бы сегодня позвонил по мобильному телефону Александр Сергеевич Пушкин и прочёл бы начало «Медного всадника».

За год до юбилея, летом 88-го, в Мюнхене в знаменитом Английском саду проходило закрытие чемпионата Европы по футболу. Вечер был достаточно прохладным, Яшин в рубашке с коротким рукавом посетовал, что организаторы не предупредили заранее, где соберёмся.

Я-то не мёрз. Сидел в куртке хоккейного монреальского клуба, подаренной мне, между прочим, Фетисовым. И конечно, сразу предложил её Льву Ивановичу, что послужило поводом для воспоминаний о хоккейном Яшине, даже завоевавшем медаль в динамовских воротах.

Потом в Москве по возвращении в Шереметьево я видел, как Льва Ивановича катят на специальной каталке. Знал, что он не любит, когда его жалеют (мне рассказывали, что сразу после ампутации, очнувшись от наркоза, он сказал плачущей жене: «Валя, не плачь, зачем мне нога, я больше в футбол не играю»). Я отвёл глаза от этой грустной картины, но он сам меня окликнул: «А курточка-то твоя пригодилась».


Граффити 2017-го. Великого вратаря помнят...

Легко допускаю, что кому-то вспоминающиеся мне эпизоды в сравнении с масштабностью личности Яшина покажутся пустяками. Но согласитесь, что расхожих мыслей и общих слов за десятилетия накопилось с избытком, а вот каких-то штрихов личного общения, точнее говоря, своих впечатлений – всё меньше. И субъективности в разговоре о Яшине я совсем не боюсь.

Вспоминаю вот, что единственный, кому Яшин доверил написание совместной книги, был старейшина нашего цеха, ныне живущий в Америке, Евгений Рубин.

В частности, Евгений Михайлович писал:

«Он всегда был готов и умел защищать – футбольные ворота. Во всём остальном он был беззащитен, ему никогда не хватало ни желания, ни воли, ни характера постоять ни за себя, ни за свою семью. Когда я поделился этим наблюдением с его женой, она со мной согласилась.

– Когда он и его дружки – а может, не только дружки – собираются где-нибудь в парной – а может, и не в парной – и берут с собой ящик водки, – разоткровенничалась обычно сдержанная Валя, – немудрено загулять и до утра. Ты сам мужик, понимаешь, что к чему. Откуда я знаю, где он был и что делал? А у него пиджак испачкан чем-то вроде помады. Ну, соври: мол, задержался на работе, выпили, заснул… Ему даже оправдания выдумывать неохота. Молча раздевается и ложится спать.

– Погляди на нашу мебель, – продолжала она, – скоро развалится. Я ему: давай съездим в магазин, посмотрим новую, Яшину вне очереди продадут. А он: сходи сама, скажи, что ты моя жена…»

Сегодня почти невозможно объяснить, почему первый вратарь мира не мог просто за деньги купить мебель. Но людям моего поколения это памятно и понятно. Как говорил Райкин: дефицит…

Яшин был на 8 лет старше Стрельцова, но прославились они приблизительно в одно и то же время. Они в один и тот же год – в 70-м – закончили играть и в один и тот же год умерли от одной и той же болезни – рака.

Их нередко сталкивали, представляли антиподами. Однако мало кто в большом футболе относился друг к другу так хорошо, как Яшин со Стрельцовым.

Стрельцов считал, что своему фирменному пасу пяткой он обязан именно Яшину: «…Мы с Кузьмой (Валентин Иванов. – П.С.) считали, что Лёве забить просто невозможно. Про себя, конечно, считали. Вслух не говорили – забивать-то надо, мы форварды, на нас надеются. Но как забить – не знаем. Доходим до его ворот – начинаем мудрить. Не можем никак принять окончательного решения: когда бить.

Иду я с мячом вдоль линии штрафной. Лева, как всегда, стал смещаться. А вся защита двинулась за мной. Я откинул мяч пяткой Кузьме, он прямо и влепил в девятку динамовских ворот. Я к нему бросился, говорю: вот так только можно Лёве забивать».

Стрельцову, кстати, помогал писать книгу Александр Нилин, который в разговоре со мной, в свою очередь вспомнил, как он впервые увидел Яшина: «Это было на ужине в честь вручения футболистам «Торпедо» серебряных медалей в ДК имени Лихачёва. Лев Иванович предварил тост в честь соперников шуткой, что слово ему предоставили, когда тостующему впору за спинку стула держаться. Он говорил очень хорошо, был задушевен в обращении со всеми присутствующими, располагал к себе домашностью поведения.

Через несколько дней я в разговоре с Валерием Ворониным (знаменитый торпедовский футболист. – П.С.) вернулся к тому вечеру, заметив, что прежде представлял себе Яшина иным – более замкнутым и склонным к партийной ритуальности. «Лёве, – вдруг сочувственно сморщился Воронин, – и самому тяжело от того, что часто бывает таким, каким нужно. А он – другой…»

Кстати, когда через несколько лет после автокатастрофы Воронин пытался вернуться в футбол, первую игру он проводил против московского «Динамо». Перед началом матча, в туннеле, ведущем на поле, Яшин сказал Воронину: «Валер, ну один я от тебя пропущу, а больше ничем помочь не могу».

Шутка, наверное… Но Воронин-то забил Яшину со штрафного.

Уверен, что ни с кем бы другим, кроме как попавшим в несчастье коллегой, к тому же выдающимся игроком и партнёром по сборной, Лев Иванович подобным образом шутить бы не стал.

В Доме журналистов в 58-м провожали на чемпионат мира в Швеции сборную СССР. Юные футболисты декламировали мастерам стихи, потом фотографировались. Самого маленького Яшин посадил к себе на колени – это был знаменитый впоследствии Михаил Гершкович.

Он рассказывал мне, что когда через годы, играя за «Торпедо», забил Льву Ивановичу, то Яшин сказал: «Молодец, Миша, забивай не только мне, но и другим».

Это было щедро – по-яшински!

Фотография, между прочим, с Гершковичем, сидящим на коленях у Яшина, тогда обошла все спортивные издания.

В Москве открывали гольф-клуб. Из Швеции приехал знаменитый Тумба Йохансон, а с нашей стороны прибыл аж член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь горкома партии Лев Николаевич Зайков. И в конце торжеств, обращаясь к Яшину, с пафосом произнёс: «Лев, ты звони, если что. Мы обязаны тебе помогать».

Меня покоробили тогда два момента: партийное «ты» малознакомому, судя по всему, человеку, и особенно «обязаны», а не «рады».

Хотя Лев Иванович и сам – положение обязывало – окончил Высшую партийную школу. Но при этом не был закрытым человеком, как это пытаются представить. Он готов был многое о себе рассказать – не все готовы были в те времена услышать и понять правду о Яшине.

Частый гость редакции «МК», президент яшинского Фонда Геннадий Петрович Венглинский, в книге «Вратарь эпохи» вспоминал, как, будучи секретарём комитета комсомола «Динамо», он отмечал свой день рождения. «Ждали Яшина, который сдавал экзамен по политэкономии. Смотрим, подъезжает такси к северной трибуне, из него выскакивает Лев и бежит – весь красный и очень возбуждённый.

Ну на него все и накинулись: сколько тебя одного ждать. А он, смущаясь, в то же время с большим юмором говорит: «Мужики, они (преподаватели политэкономии СССР) совсем обалдели! Сами в экономике пятьдесят лет не могут разобраться и хотят, чтобы я им за один час всё рассказал».

Теперь я думаю, возвращаясь к неснятому фильму, что Яшину важнее было выговориться, чем лишний раз услышать, какой он великий.

Не уверен, что нужен какой-либо матч в честь Яшина, но без Яшина. Не мемориал волнует, судьба яшинская – от подростка военных лет, работавшего на оборонном заводе, до человека, познавшего высшие почести.

Звезду Героя Соцтруда ему вручали за несколько дней до смерти. Жена Валентина Тимофеевна позвонила Геннадию Хазанову: «Гена, Лёва умирает, хочет тебя видеть».

Хазанов рассказывал мне, как Яшин наклонился к нему: «Гена, чего они меня мучают, зачем мне эта звезда, когда я умираю». «Это был не стон умирающего человека, – вспоминал Геннадий Викторович. – Это было ясное понимание своего положения».

В воротах он всегда безошибочно выбирал позицию в зависимости от удара. А в жизни у него была одна позиция – жить с достоинством.

Ну и достойно умереть, раз так случилось.

Не могу вот понять одного: почему наш национальный герой не становится героем многосерийных фильмов и чья ещё жизнь в спорте выражает так отчётливо биографию всей страны? Не хочется ведь Яшина отдавать целиком официозу…

Может, кому-то покажется странным, но я никогда не обращался к Яшину с просьбой об автографе. При том что ко Льву Ивановичу с этой просьбой обращались тысячи, подчеркну, незнакомых людей.

А я-то гордился, что знаком – зачем же автограф?

Конечно, когда Яшина не стало, я успел пожалеть о своей глупой щепетильности, но Льва Ивановича уже не было, и ничего исправить было нельзя. Но мне неожиданно повезло – знакомый антиквар презентовал мне мяч с яшинским автографом, правда, подписанным не мне персонально – но какая теперь разница?

Иногда я беру теперь этот мяч в руки и понимаю, что судьбу надо благодарить в том числе и за то, что мальчишке, у которого когда-то украли фотоаппарат с непроявленными снимками, выпала честь знать живого Яшина.

И мне почему-то хочется верить, что снимки мои – в сущности, первый журналистский опыт – не пропали безвозвратно.

Может, кто-то не поленился всё же их проявить и моё юношеское изображение Яшина теперь присутствует в чьей-то жизни.
Пётр Спектор
«Литературная газета», №24(6602), 21 июня 2017

Tags: биографии и личности, воспоминания, журналистика, идеология и власть, история, кино и театр, легенды, мифы и мистификации, наследие, общество и население, память, символы, спорт, ссср, факты и свидетели, футбол, эпохи
Subscribe
promo yarodom сентябрь 20, 2012 20:29 8
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments