?

Log in

No account? Create an account

Мы родом ...

Летопись: Люди, места, события, свидетельства


Previous Entry Share Next Entry
Почитать об истории мысли...
Я витрина
mamlas wrote in yarodom
Ещё история науки здесь, здесь и здесь

5 книг об интеллектуальной истории
Что читать из трудов по истории идей в их изначальном контексте, советует Иван Болдырев / «5 книг» / Статья 2012 года

Что почитать о когнитивной психологии, теории эволюции или русском языке? В разделе публикуются рекомендации ученых 5 книг по области их исследований с объяснением, почему ту или иную книгу важно и необходимо прочитать. ©

Ещё «5 книг» о...


___

На первый взгляд, интеллектуальная история занимается исследованием развития научных и философских идей так же, как история философии или история науки. Коренное отличие же здесь состоит в принципиальной важности контекста. Очевидно, что мысль не рождается из ниоткуда, хотя именно в этом неявная позиция традиционных исторических подходов. Авторы, чьи имена связаны с интеллектуальной историей, так или иначе старались избежать такого упрощения.
Познакомить нас с ними согласился Иван Болдырев — кандидат философских наук, НИУ ВШЭ, докторант университета им. Гумбольдта, Берлин

1. Рингер Ф. Закат немецких мандаринов (М.: НЛО, 2008)

Это исследование очень известного американского историка идей, посвященное становлению и развитию немецкого академического сообщества, то есть т.н. «мандаринов» – людей, которые, с одной стороны, занимали очень высокое положение в немецкой академической и социальной иерархии (преподаватели университетов, адвокаты, известные журналисты и т.д.), с другой стороны, принимали участие в публичной дискуссии, посвященной судьбе своей страны. Рингер показывает, как было организовано это сообщество, какие интересы преследовали эти люди, какие партии формировались в этой среде и как получилось в Германии то, что получилось и что нам хорошо известно.

Слово «мандарины» он заимствует из китайского, потому что в Китае была в известном смысле меритократия, т.е. чем больше ты образован, тем более высокое место в социальной иерархии ты занимаешь. В предельном случае это Касталия. Может быть, это не очень точный пример, взятый у Германа Гессе, но это тоже клан лучших, которые воспитываются изначально как лучшие, знают себя как лучшие, получают больший доступ к образованию, культуре и считают себя творцами и хранителям этой культуры. Слово «хранители» очень важно для той консервативной тенденции к закреплению, удержанию некоторых ценностей, которым, как считали эти мандарины, угрожает опасность со стороны нового индустриализма, демократизации, доступа плебса и масс к образованию и т.д. Но Рингер одновременно пытается показать, что были более здоровые, разумные силы в этой среде, которые отстаивали совсем другое видение развития своей страны.

Про эту книгу можно долго говорить, но смысл состоит в том, что она на очень большом материале, она очень вдумчиво написана, и она задала некую парадигму исследований академического сообщества, его роли в общественной жизни.

2. Leonard R. Von Neumann, Morgenstern, and the Creation of Game Theory (Cambridge University Press, 2010)

Книга посвящена формированию математической теории игр, которая легла в основу современной экономической теории (большинство экономических моделей сейчас теоретико-игровые и используют этот математический аппарат). Но это не просто история науки, а интеллектуальная история, потому что это история науки в очень широком и разнообразном контексте. Леонард демонстрирует, что теория игр, развитая фон Нейманом и Моргенштерном, изначально была не просто одной из математических теорий, а что сама логика ее развития была укоренена в огромном количестве параллельных и очень интересных форм развития знаний в социологии, в лингвистике, в антропологии (речь идёт о структурализме). Ну, и в общем это было некоторое общефилософское движение, в котором ключевую роль играло понятие структуры. И Леонард показывает некоторые гомогенные формы рассуждения в разных науках, причем иногда между этими формами можно продемонстрировать прямую связь. Он реконструирует, каким образом люди общались, влияя друг на друга, а иногда это был просто цайтгайст – дух эпохи, дух времени.

То, что мы знаем только по учебникам, в таком рафинированном виде, очищенном от всякого рода контекстов, благодаря контекстуализации обогащается. Мы получаем совершенно новую картину, казалось бы, знакомой со студенческой скамьи формы знаний.

3. Фуко М. Слова и вещи (Спб: A-cad, 1994 и др.)

Все знают об этой книге, она была переведена на русский еще в 1977 году, но подлинных последствий в нашей стране до начала 1990-х не имела.

Фуко сам отказался потом от своего проекта «эпистем» как всеобъемлющих познавательных матриц, в которые вписывается любое знание той или иной эпохи. Однако даже без этого проекта (реализуемого, кстати говоря, у того же Леонарда) философские притязания Фуко, филигранный анализ источников, отказ от ценностных иерархий и стереотипов («этот текст сейчас классика, надо анализировать его, а это периферия, ее используем в последнюю очередь») по-прежнему актуальны, как и его неповторимый стиль, вдохновляющий любого историка или философа и придающий копанию в архивах возвышенный смысл.

4. Дмитриев А.Н. Марксизм без пролетариата: Георг Лукач и ранняя Франкфуртская школа. 1920-1930-е гг. (СПб.: Изд. Европейского ун-та в СПб; М.: Летний сад, 2004)

Саша Дмитриев – один из людей, которые продвигают у нас интеллектуальную историю. Его книга, во-первых, о творчестве замечательного философа Георга Лукача и его связях с Франкфуртской школой. Т.е. это история философии – с одной стороны, с другой стороны – это история институционализированных форм знания. Это история политических взаимодействий, потому что Лукач был очень политизированной фигурой, и история его контактов с Франкфуртской школой, и история Франкфуртской школы. Но это еще и результат архивной работы – очень кропотливой работы по исследованию взаимодействий и контекстов. При этом книга имеет явный тезис. В результате контекстуализации мы получаем совершенно определенное суждение о возможности или невозможности левой мысли сегодня, в том числе и в России. Это большой, толстый том, который очень интересно читать.

Все хорошие книги по интеллектуальной истории имеют сверхзадачу. То есть речь идет не просто о том, чтобы рассказать историю, а чтобы, во-первых, рассказать историю (не в смысле "history", а в смысле "story") хорошо, что бы это ни значило. И второе – у интеллектуального историка должна быть некоторая позиция, которая не априорна по отношению к тому материалу, который он изучает, а которая вырабатывается в диалоге с этим материалом и которая предполагает знание не просто внешних обстоятельств и перерывание чужого грязного белья (мол, Ханна Арендт спала с Мартином Хайдеггером, и это повлияло на их философию). Человек, который пишет книгу по интеллектуальной истории, должен быть не только историком, но и должен хорошо понимать тот материал, которым занимается. Научный материал, если речь идет об истории науки, философский материал – если речь идет о теоретических позициях в гуманитарных науках. Если вы пишете историю математики, не зная математики, то вам грош цена как интеллектуальному историку! Вот в этом очень важный момент в истории идей.

5. Koselleck R. Vergangene Zukunft. Zur Semantik geschichtlicher Zeiten (Frankfurt am Main: Suhrkamp 1979)

Книга, ставшая одним из базовых источников немецкой школы «истории понятий» – попытки изучать прошлое сквозь призму семантики. Неслыханная по сложности, в общем бесконечная задача решается Козеллеком и его соратниками изящно и интересно.

История понятий – это история и идей, и слов, и скрытых за ними социальных структур и институтов. В этом переплетении мы можем не только бесконечно обогащать контексты, но и обосновывать наши суждения количественно (через частоту употребления/цитирования, с помощью дискурс-анализа и т.д.). Историческая семантика вполне допускает подобные методы, если они сочетаются с герменевтическим видением и по-немецки дотошным вниманием к исторической ткани.

© «ПостНаука», 5 июня 2012


promo nemihail 15:03, yesterday 177
Buy for 20 tokens
Вчера многие СМИ проводили опрос и, что характерно, большинство людей до сих пор считают себя жертвами перестройки Михаила Сергеевича Горбачёва. А что в действительности принесла нам Перестройка? Давайте разберемся. Вот вам лично мой опыт жизни в СССР Я родился в 1980 году и уже с 2,5 лет…