mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Categories:

«Магнитофонная» гласность Галича... / К 100-летию

Ещё известные люди литературы и музыки

«Возвращается боль, потому что ей некуда деться…»
Исполнилось 100 лет со дня рождения Александра Галича

Он был неотразимо красив, элегантен. И – очень даровит. Настоящий русский интеллигент, хотя национальность у него была другая. Те, кто знал его, были счастливы. Но неизмеримо повезло и читателям, познакомившимся с его творчеством. ©

Ещё интеллигенция и диссида в СССР здесь, здесь и здесь


Александр Галич

Итак, вспомним и помянем Александра Аркадьевича Галича – поэта, барда, драматурга, сценариста.
Сначала напомню, к чему приложил свою талантливую руку Александр Аркадьевич. Он – автор сценариев легендарных фильмов «Верные друзья», «На семи ветрах», «Дайте жалобную книгу», «Государственный преступник», «Третья молодость», «Бегущая по волнам». В свое время эти картины были очень популярны.

Галич написал несколько хороших пьес, в числе которых «Вас вызывает Таймыр» – по ней снята одноименная картина. Другая пьеса – «Походный марш» запомнилась чудной песней: «До свиданья, мама, не горюй, / На прощанье сына поцелуй. / До свиданья, мама, не горюй, не грусти, / Пожелай нам доброго пути!»

Галич был преуспевающим советским литератором – писал, что позволялось и не вызывало сомнений у цензоров. Но стоило ему выйти за «флажки», подать свой голос, все изменилось. К нему прилипло липкое слово «диссидент», хотя по большому счету ничего крамольного, чересчур обидного для советской власти он не написал, не спел. В его словах звучало то, о чем говорить не следовало: о репрессиях, их жертвах. И о палачах.

Он отбросил намеки, как вышвыривают в урну черновики, и стал откровенно говорить о том, что наболело, тревожило, рвалось с уст. Его талант, напоминавший спокойную реку с прозрачной, чистой водой, превратился в бушующий водопад.

Он думал, что «оттепель» сменит «лето». Однако честный Александр Аркадьевич не уловил перемен в «погоде»…

Стихи и песни Галича разносились по всему Союзу. На его концертах залы были переполнены. Именно с Галича, а не позже с Горбачева началась гласность. Он говорил, выкрикивал правду, которую наматывали на пленку. У него была особая гласность – «магнитофонная».

На нее ополчились, пытались заглушить. Самого Галича изгнали из страны, но с его песнями ничего поделать не смогли.

…Я жил в желтой старинной трехэтажке на берегу Яузы, близ метро «Электрозаводская». Летней порой наш небольшой двор не затихал дотемна. Гудел воздух над длинной скамейкой, на которой уютно устроились женщины-говоруньи. Без устали скакал по тенистому столу целлулоидный шарик. Стучали черными костяшками доминошники, запивая «рыбу» портвейном.

Толстый лохматый Толик вытаскивал во двор громадину магнитофона «Яузы» – близ реки Яузы же! – и устраивал бесплатные концерты. Сначала я не очень-то прислушивался к голосам с лент. Но повзрослев, набравшись ума-разума, начал различать мелодии бардов – вот Окуджава, Анчаров. А это - Бачурин, Визбор, Клячкин, Высоцкий…

Как-то вечером подошел к Толику, который безмолвно покуривал в тени деревьев в ожидании слушателей.

– Что нынче в программе? – спросил я.

– Сегодня Галич, – ответил он и испытующе посмотрел на меня. Пытался понять, знаю ли я, того, кого мне предстоит услышать.

Я не знал. Но, к счастью, узнал.

Меня сразу очаровал этот красивый, бархатный голос. Песни были задумчивые, грустные. Рифма сверкала, меняла цвета и оттенки…

Вернулся я к Галичу лишь спустя много лет. Получилось, как у Цветаевой: «Моим стихам, как драгоценным винам, / Настанет свой черед…»

Поэт разнолик. В его стихах трепещет, словно пойманная птица, надежда: «Все наладится, образуется, / Так, что незачем зря тревожиться. / Все безумные образумятся, / Все итоги, непременно подытожатся…» И рядом – безнадежность: «Возвращается боль, / Потому что ей некуда деться, / Возвращается вечером ветер / На круги своя. / Мы со сцены ушли, / Но еще продолжается действо! / Наши роли суфлер дочитает, / Ухмылку тая…»

Он пристально вглядывался в лица: родные и чужие. Жалел тех, к кому судьба была немилосердна. Как героиню его стихотворения, которая «живет в обнимку с бедой». У той бедолаги «Два сына было – сокола, / Обоих нет, как нет! / Один убит под Вислою, / Другого хворь взяла!» И не только по ним она стенает, по ночам заливает подушку слезами, а еще и по мужу, которого «льдиною распутица смела».

Он оборачивался назад, вглубь веков, слышал, как звучал набат, собирая ратников. В рифмах Галича звенела медь, слышался стук копыт, конское ржание.

На лесные урочища,
На степные берлоги
Шли Олеговы полчища
По дремучей дороге. И на марш этот глядючи,
В окаянном бессильи,
В голос плакали вятичи,
Что не стало России!
Ах, Россия, Рассея –
Ни конца, ни спасенья!
И живые, и мертвые,
Все молчат, как немые…


Тревожно-надрывны его стихотворения-посвящения. Пастернаку: «Разобрали венки на веники, / На полчасика погрустнели, / Как гордимся мы, современники, / Что он умер в своей постели!» Ахматовой: «В той злой тишине, в той неверной, / В тени разведенных мостов, / Ходила она по Шпалерной, / Моталась она у “Крестов”»…

В декабре 1971 года Галича исключили – правда, сначала укоряли, предупреждали – из Союза писателей СССР. «Было всего четыре человека, которые проголосовали против моего исключения, – вспоминал поэт. – Валентин Петрович Катаев, Агния Барто – поэтесса, писатель-прозаик Рекемчук и драматург Алексей Арбузов… Тогда им сказали, что нет, подождите, останьтесь. Мы будем переголосовывать. Мы вам сейчас кое-что расскажем, чего вы не знаете. Ну, они насторожились, они уже решили –сейчас им преподнесут детективный рассказ, как я где-нибудь, в какое-нибудь дупло прятал какие-нибудь секретные документы, получал за это валюту и меха, но... им сказали одно-единственное, так сказать, им открыли:
– Вы, очевидно, не в курсе, – сказали им, – там просили, чтоб решение было единогласным».

«Там» – это «наверху», может, даже в Кремле. И эту просьбу-приказ писателям нужно было непременно уважить. Провели повторное голосование и «против» уже не было никого.

Но Галич понимал, что раз принялись топить, утопят:

Всё продуманно, всё намечено
Безошибочно – наперед.
Всё безжалостно покалечено
И заковано в вечный лед...


Так и произошло – в феврале 1972 года Галича убрали из Союза кинематографистов. У него была куча проектов, договоров. Он почти не вставал из-за письменного стола – завершал сценарий фильма о Шаляпине, готовился к съемкам на телевидении мюзикла «Я умею делать чудеса». Но все это вдруг в одночасье оказалось никому ненужным – он стал персоной «нон грата». Распахнутые перед ним двери захлопнулись. И даже его фамилию в титрах старых картин стерли.

Галич просто исчез. Хотя жил по прежнему адресу: улица Черняховского, 4. Сейчас на стене этого дома мемориальная доска с его изображением, именем и фамилией. Внизу – слова из Евангелия: «Блажени изгнани правды ради»…

Отверженный, исключенный отовсюду Галич погрузился в одиночество. Телефон, который прежде разрывался, угрюмо молчал. Почтовый ящик опустел. Его встречали знакомые, коротко приветствовали. Но были и те, кто, завидя поэта, опускали голову.

Однако Галич, униженный, разжалованный из сытых, преуспевающих литераторов в бедные, неприкаянные, бодрился. И гордился, что не сник, не подчинился: «Я выбираю свободу, – / Пускай груба и ряба, / А вы, валяйте, по капле / «Выдавливайте раба»!

«Все гражданское звучание песен Галича стоило бы гораздо меньше, если бы слова его песен не были написаны так крепко и подчас так элегантно по форме, – писал Евгений Евтушенко. – Театральный опыт Галича помог ему создать серию сатирических персонажей, от имени которых были написаны песни. В этом сатирическом цикле Галич был прямым учителем В. Высоцкого».

С последней фразой можно поспорить. Да, Галича сравнивали – и не без оснований – с Высоцким. Они были знакомы, относились друг к другу с уважением. Молва приписывает Высоцкому такие слова: «Мы все вышли из Галича, как из гоголевской “Шинели”». Неведомо, как другие, но он сам – точно. Это особенно ощущается, если слушать по очереди песни обоих. Они близки по стилю, созвучны мыслями. Да и герои – наивные, забавные – похожи. У Галича: Егор Мальцев, гражданка Парамонова, Клим Петрович, психи из Белых Столбов, у которых «жизнь, так бы жил любой: / Хочешь – спать ложись, / а хочешь - песни пой!» У Высоцкого: врач Моргулис, Епифан, Зинка и тоже психи, но с Канатчиковой дачи: «Мы не сделали скандала, нам вождя недоставало, / Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…»

Только Галич на 20 лет старше Высоцкого, и дорогу к вершинам литературного Эвереста первым проторил он. Но Высоцкий не только шагал вслед, но и искал свои тропы…

После моральной экзекуции жизнь Галича резко пошатнулась, начались проблемы со здоровьем. Раньше он их не замечал – истово работал, спешил везде успеть. Теперь же был свободен, но к чертям такую свободу!

Вылезли наружу недуги, в 1972 году, после того, как крепкого на вид Галича после всех передряг ударил третий инфаркт, ему дали инвалидность.

Через два года он уехал. Да что ему было делать в Союзе? Горевать, угасать? Он таил надежду, что привыкнет к заграничной жизни, наберет творческую форму. «Как человек, хорошо его знавший, я могу ручаться, что Галич никогда не планировал своего отъезда на Запад, что его толкнуло на это только полное отчаяние. Практически, он был изгнан». Это слова Евтушенко. Так, впрочем, говорили и другие.

На чужбине Галича встретили восторженно. Залы, где он читал свои стихи, пел свои песни, были полны. Среди слушателей были не только эмигранты, но и советские граждане, работавшие за границей. Александр Аркадьевич читал, как всегда, вдохновенно. Стонала и плакала гитара, на глазах многих были слезы. Да и глаза исполнителя блестели…

В Париже у Галича было все – свобода творчества, благодарные поклонники. Да и с деньгами вроде не было проблем. Не было только одного, главного, святого – Родины.

«Отъединен пространствами чужими / Ото всего, что дорого мечте, / Я провожу все дни как в сером дыме. / Один. Один. В бесчасьи. На черте…» Это стихи другого русского эмигранта – Константина Бальмонта. Не знаю, любы были его стихи Галичу. Но настрой – до надрыва – обоих поэтов был близок…

Александр Аркадьевич безумно тосковал. Хотел ли вернуться? Наверное, здесь уместен не вопросительный знак, а восклицательный!

Но среди множества змеившихся от Парижа дорог почти не видна была одна, самая главная – в Москву.

Может, потому, а вовсе не по неосторожности, он протянул руку к оголенному проводу [проводу нового магнитофона, который подключал к сети, не будучи специалистом в этом - mamlas]…

Под утро, когда устанут
Влюбленность, и грусть, и зависть,
И гости опохмелятся
И выпьют воды со льдом,
Скажет хозяйка – хотите
Послушать старую запись? –
И мой глуховатый голос
Войдёт в незнакомый дом…
Валентин Буров
специально для «Столетия», 19 октября 2018

Tags: 70-е, биографии и личности, воспоминания, даты и праздники, день рождения, диссида и оппозиция, евреи, европа, запад, идеология и власть, известные люди, интеллигенция, кино и театр, культура, легенды, литература, миграция и беженцы, музыка и песни, наследие, ностальгия, нравы и мораль, общество и население, память, писатели и поэты, репрессии и цензура, русофобия и антисоветизм, символы, смерти и жертвы, ссср, стихи и поэзия, факты и свидетели, франция, юбилеи
Subscribe
promo nemihail 15:00, yesterday 40
Buy for 20 tokens
В нашей стране лохов дураков ещё лет на 100 вперед припасено и некоторые "бизнесмены" этим успешно пользуются. Сегодня расскажу, как разводят инвесторов на Бали впаривая им замечательное инвестиционное предложение или шикарную виллу с райской открытки по низкой цене. (фото:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments