mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Categories:

Сейчас даже трудно поверить, что это было, Ч. 7

Воспоминания о жизни в конце ХIХ - начале XX веков (Рыбинск, Молога, Гейдельберг, Берлин, Париж, Швейцария, Хабаровск и предчувствие революции)
Ранее: Ч.1 (начало),  Ч.2Ч.3Ч. 4Ч. 5Ч. 6

Анна Борисовна Матвеева (Ревякина), автор
Вскоре после первой открытки последовала целая серия писем. Были открытки и в конвертах, но самое главное — был указан обратный адрес. Можно понять, как ликовали домашние, как усердно писали отчеты о своем житье-бытье Саша, Надя и Павел.

Надежда Ивановна подробно сообщала о домашних новостях, о том, как все боялись плохих вестей, а теперь радуются, что Митя жив и здоров, а Саша должна скоро родить. Павел в своих письмах рассказывал о друзьях, с которыми он гуляет, даже ходит на Волгу, а также читает, учится играть в шахматы и ждет от папы новых открыток.

Сашины письма были полны беспокойства о его здоровье, и только потом следовали краткие сообщение о том, что дома все в порядке.

Следующая серия писем от Дмитрия Ивановича не заставила себя долго ждать. Описания окрестных пейзажей и достопримечательностей в них немного, зато озабоченность состоянием жены — в каждом послании. «Постарайся пободрее себя чувствовать. Друг мой милый и бесценный, душою с тобой» (28 июня 1916 года). «Милая моя мама, жду твоих писем. Желаю тебе бодрости и здоровья. Крепко обнимаю тебя и Павла» (1 июля 1916 года). «Сегодня опять нет ни писем, ни телеграммы от тебя, боюсь и думать — как ты живешь. Всей душой желаю тебе бодрости, дай Бог здоровья и сил вынести ниспосланное. Храни тебя Господь. Целую и обнимаю. Твой Д. Ревякин. 5 июля 1916 года. Гельсингфорс».



Император Николай II обходит войска гарнизона крепости Свеаборг (Гельсингфорс - Хельсинки)

Ждать оставалось совсем недолго — 20 июля 1916 года Саша родила дочь. Роды были трудными для обеих. Поорав, как и положено любому входящему в этот мир, дочь стала спокойной и тихой, словно понимала, что маму не надо тревожить напрасно. Мать же была счастлива, она отдыхала... Дочка была очень спокойной, она с аппетитом сосала грудь, а наевшись, отпускала источник питания и засыпала, а если не спалось, то лежала и причмокивала губами. Любила купаться, и плакала редко. Мама и Надя подолгу стояли у кроватки, наблюдая за малышкой.

— Хорошо, что у меня дочка. Это Лиза мне напророчила; когда приедет — будет крестной.

Незаметно прошел июль, пора было подумать о крещении дочери, а пока ее звали Алей. Почему?

Надежда Ивановна ежедневно заходила к Ревякиным, чтобы понянчить Алю, дать советы по воспитанию:

— Саша, пока тепло, давай окрестим Алю.

— Да, Надя, пора. Я хочу, чтобы крестной матерью была Лиза. Сегодня же ей напишу.

Но «сегодня» не получилось, завтра и послезавтра тоже, а на четвертый день Лиза приехала. И в первое же воскресение девочку крестили в кладбищенской церкви и нарекли Ириной.

Правда, называть ее Ириной, Ирой, Ирочкой привыкли не сразу.

Проходили дни за днями; одна неделя сменяла другую, наступил сентябрь. У Павла начался учебный год, Иришке исполнилось два месяца. Ее поведение можно назвать образцовым: она спит ночами, уверенно держит головку, подает голос, когда хочет повернуться на животик. Что еще можно пожелать маме?



Приветъ изъ Рыбинска. Набережная, Пристани и Караванъ

Дмитрий Иванович пишет часто, иногда письма приходят сразу по два-три. Всего со 2 июня по сентябрь 1916 года Саша и Павел получили одиннадцать писем, которые просто чудом сохранились в нашем доме с той далекой поры. Приходили и денежные переводы.

Служба в Финляндии, в компании по строительству дорог и мостов была связана с командировками, но не представляла опасности для жизни. В каждом письме, кроме беспокойства о здоровье детей и жены, обязательно следовала коротенькая приписка, в каких местах, музеях удалось побывать, какие концерты послушать.

Наконец, в письме от 16 сентября Дмитрий Иванович пишет: «ожидаю времени, когда смогу приехать, думаю, что удастся числа 12-го — 13-го — 14-го. Целую тебя и детей. Ваш отец Д. Ревякин». Это последнее письмо в 1916 году.

Я очень долго разбирала эти письма, приходилось работать с лупой. Меня удивило, что мой дед жил самой обычной жизнью. Да, работа и командировка, но командировки никаких секретов не содержат, так как в письмах он сообщает, что ездил покупать лошадей или получал деньги, и еще можно проводить культурную программу (так скажем), то есть жить так, как он привык жить в Москве, в Петербурге, в Хабаровске. А война? Может быть, Финляндия не чувствовала ее в той мере, как другие страны Европы?..



Гельсингфорс - Хельсинки

А Саша ждала, ждала. Она ждала его давно, но теперь ожидание стало ощутимым, близким, неизбежным, и снова оно растянулось на невыносимо долгих два месяца.

Дмитрий Иванович приехал зимним декабрьским днем. Позвонил. Пришлось подождать. Что написать о минутах встречи? Естественно, громкие приветствия, радость, объятия, поцелуи. Саша задержалась у себя, и пока она собралась узнать, в чем дело, вошел Митя.

— Саша, Сашенька, — успел сказать муж.

— Митя... — силы изменили ей, она потеряла сознание.

Нашатырь, валерьянка и крепкие объятия мужа вернули ее к жизни. Она всласть поплакала на его плече....


Отпуск — это замечательно, но даже продолжительному отпуску приходит конец. Прошли рождественские праздники. Встретили новый 1917 год. Дмитрий Иванович уезжал к месту службы, обещал, что летом пришлет им вызов и они смогут приехать к нему в Эсбо.

Все вернулось «на круги своя»: война, ожидание писем, беспокойство.

Наконец, самое страшное — февраль 1917 года. Рухнуло самодержавие, страна оказалась ввергнутой в пучину революции. Жизнь в Рыбинске становится тревожной; создаются различные комитеты, Рыбинский Совет рабочих и солдатских депутатов. Рыбинские обыватели еще не в ужасе, но уже понимают, что будущее не сулит спокойствия.

В доме Коровкиных на Пушкинской улице пока все без каких-либо изменений. Правда, на заводе поговаривают о каких-то агитаторах. Но, в общем-то, завод работает. Пока...



Рыбинскъ. Набережная и мельница Е.С. Калашникова

У Ревякиных тоже жизнь идет нормально. Все здоровы, Иринушка уже садится, интересуется игрушками. Павел учится успешно, а впереди лето и поездка в Финляндию. Саша в ожидании вызова. Возможно, были сомнения — придет ли? Но все получилось. В конце мая они были в Эсбо, жили в поместье Эвре — Левкулла, в доме г. Экка.

Они ходили гулять по окрестностям Эсбо, а если прогулка предполагалась на 3-4 часа, то Иришу оставляли на няню. Видимо, такое было возможно. Саша с Павлом регулярно ходили в ближайшую деревеньку за молоком, творогом, сметаной.

Однажды (как рассказывала бабушка) они переходили мостик и увидели кошелек, сиротливо валявшийся на мосту. Бабушка подняла его, увидела, что там деньги, и стала в недоумении — что делать с кошельком? Навстречу ей шла местная женщина, и бабушка спросила, не знает ли она, чей это кошелек? Женщина сказала: «Вы положите его на перила. Кто потерял — вернется». Перила были не узкими, и кошелек остался ждать своего хозяина, а бабушка, возвращаясь домой, вспомнила Швейцарию, где жители оставляли у двери заказы на молоко и хлеб и потом оттуда же брали сдачу, которая им причиталась. Когда же в России так будет? И будет ли?



Летние месяцы были прекрасны. Однажды отец подвел к дому лошадку и предложил сыну прокатиться верхом. Мальчишка был счастлив. С тех пор, как только папа возвращался из очередной поездки, Павел осваивал азы верховой езды.

В то же время его сестра училась ходить по земле. Незаметно прошел июнь, в июле отметили день рождения Ириши. Отпуск подходил к концу. В первой половине августа Саша засобиралась домой. Дмитрий Иванович понимал, что пора: нужно готовиться к новому учебному году, нужно выяснить, что принесла революция, нужно найти няню, так как мама собиралась работать. Отец проводил их до русской границы. Поезда пока ходили исправно; среди пассажиров шли разговоры о революции, о двоевластии, о свергнутом государе. Все это Сашу тревожило, но, слава Богу, их путешествие закончилось благополучно.

Зато в Рыбинске обстановка накалялась. Создавались различные организации под руководством эсеров и меньшевиков, им противостояла большевистская ячейка. В городе назревал голод.

Коровкины были озабочены и, пожалуй, напуганы ходом событий. Маслозавод работал, но владелец был подотчетен какому-то комиссару.

Петр Николаевич понимал, что с заводом ему придется расстаться, и у него хватило ума, пока возможно, взять из банка часть хранившихся там капиталов.

— Шура, возьми и ты хотя бы часть того, что у тебя есть, — посоветовал он.

Совет был мудрым, «так как в декабре 1917 года в городе начались погромы и грабежи, а 26 января 1918 года в Рыбинск прибыл отряд матросов Балтийского флота для наведения порядка», как сказано в книге «Рыбинск. Документы и материалы по истории города». Конечно, мне об этом говорила бабушка, но мне хотелось проследить хронологию событий.

Отец в сентябре 1917-го прислал одно письмо, адресованное Павлу и датированное 13-м ноября. Всё, больше писем они не получали. Наступил 1918 год.

Петр Николаевич оказался прав: в январе 1918 года все городские банки были национализированы. Ревякины лишились пятнадцати тысяч рублей золотом. Саша была довольна тем, что по совету Коровкина успела изъять из сейфа шкатулку с драгоценностями. Зато теперь стал другой вопрос: куда упрятать то не слишком многое, что было куплено в Швейцарии, в Хабаровске, в Харбине. Несмотря на присутствие моряков, в городе продолжалось мародерство.


Леушинский Иоанно-Предтеченский женский монастырь, в 1941-46 гг. был затоплен водами Рыбинского водохранилища
Доставать продукты становилось все труднее. Рыбинские женщины всех сословий и состояний кинулись по деревням менять самые дорогие свои вещи на мясо, масло, картошку. Саша не была исключением. Сначала в обмен шло постельное белье, а оно было замечательным. Ведь приданое ей шили монашенки Мологского монастыря. Как же давно это было! Какие дивные узоры белой гладью по голландскому полотну были вышиты их руками! А как жаль было расставаться с простынями и подзорами, полотенцами и наволочками. Но дети должны есть. Ничего, жизнь не кончается, наживем другое.

Труднее всего для Саши было отсутствие писем от мужа. В голове гнездились мысли совсем не оптимистические. Не будучи ортодоксально верующей, она теперь каждый вечер зажигала свечу перед образом Николая Чудотворца и молилась о здравии Дмитрия, плакала и просила святого о защите. После молитвы она чувствовала себя увереннее. Верилось в лучшее.

В самом деле, их ожиданию пришел конец. В ноябре 1918 года Дмитрий Иванович вернулся домой. Он был в каком-то коротеньком тулупчике. Оказалось, что в одной из командировок на Западном фронте он был взят в плен, попал в Германию. Там заболел, лечился в немецком лазарете, откуда его скоро и выписали, подлечив.

Теперь они вместе. Очень жаль, что совсем ненадолго.



Продолжение следует ...

публикация подготовлена при помощи Михаила Матвеева

Tags: биографии и личности, воспоминания, жизнь и люди, культура, наследие, нравы и мораль, поколения, прошлое, российская империя, семья, традиции
Subscribe

promo yarodom september 20, 2012 20:29 14
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments