mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Category:

Шашлычный душок «советской диктатуры»


«Шашлык-машлык» и прочее…
Кулинарные штрихи к советской эпохе

Биография любого человека исписана не только событиями разной важности, но и переложена закладками… съеденного. Вдохнешь дух, скажем, шашлычка и поймешь, что сладок и приятен не только дым отечества, но и его дымок, парок, аромат под разговоры-разговорчики…

Московские шашлычные 60-70-х годов разнообразием не отличались – интерьер был скромным, еда подавалась на деревянные столы, как правило, без скатертей и клеенок. Вокруг – гомон, крики, чад из кухни. Кто-то разливал свое питье, извлеченное тайком из-под стола, кто-то наполнял граненые стаканы «здешним» вином. Дымящийся шашлык, обсыпанный луком, соседствовал с картошечкой, рисом или с зеленым горошком, к этому всему полагался томатный соус.

Обычно заведовали такими заведениями выходцы с Кавказа, для которых привозили мясо из родных, южных краев. Прелюдией к шашлыку было пылающее харчо. А если выпадал шанс отхватить еще и салат – это считалось и вовсе праздником.

На Ленинградском проспекте располагалось кафе, прозванное его завсегдатаями «Антисоветским». Не оттого, что там собирались сплошь диссиденты, а потому что заведение располагалось аккурат напротив гостиницы… «Советская». 

Была у меня хорошая знакомая, которую приятели снабжали запрещенными в Союзе книгами. За каждую из них можно было схлопотать не только серьезные неприятности, но и тюремный срок. Но жареный петух ни мою подружку, ни меня, по счастью, так и не клюнул. Хотя беда едва не случилась.

Встречались мы с Машей – так звали мою знакомую – где-нибудь в центре Москвы. Я возвращал ей прочитанные (естественно, тщательно завернутые) книги, а она мне вручала новинки. Вот такая «передвижная библиотека».

Однажды, после встречи с Машей, я отправился в то самое кафе «Антисоветское». Как обычно, там было шумно и тесно, и за столик, который я делил с приятелем, подсели два крепких мужчины. Новые знакомые оказались людьми общительными и довольно эрудированными. Они были в курсе новостей культуры, читали не только русских и зарубежных классиков, но и тех самых, запрещенных в Союзе авторов.

Заметив наши удивленные взгляды, мужчины без затей сообщили, что служат в известном ведомстве, основанном товарищем Дзержинским. Хоть они и ловят тех, кто распространяет литературу вредоносного содержания, сами порой с интересом почитывают то, что у антисоветчиков изымают. Мол, надо быть в курсе.

Много ли таких подпольных читателей? – спросили мы. Хватает, озабоченно отвечали захмелевшие чекисты. Но мы стоим на страже, и на днях накрыли еще одну компанию.

Вот тут-то я почувствовал, как мурашки побежали по телу, ибо в моем портфеле уютно примостились роман Солженицына «В круге первом», «1984» Оруэлла, «Большой террор» Конквеста, аккуратные книжечки журнала «Континент», поэзия и проза издательства «Посев»: Набоков, Гумилев, Ходасевич. По тем временам это был страшный криминал.

Я вдруг представил, что сейчас чекисты попросят у меня «что-нибудь почитать». Загипнотизированный их взглядом, я раскрою портфель и… Но дуэт крепышей не заметил моего смятения. Они устали или просто расслабились – работа ведь напряженная.

Уже на улице один из новых знакомых, Славик, обратил внимание на мой туго набитый портфель: «Диссертацию, что ли, пишешь?» Я с вызывающей улыбкой кивнул: «Да, по истории партии. Хочешь, Ленина дам почитать?»

Сказал и мигом протрезвел – вдруг он согласится? Но Славик подмигнул – мол, шутку понял – и замотал головой. Как любили говорить разведчики, я был накануне провала. Но судьба меня хранила…

Но вернемся к нашим баранам. Точнее, бараньим, свиным и говяжьим шашлычкам. Вполне съедобные водились на ВДНХ – в «Ташкенте», «Золотом колосе», «Лебеде». Вспоминается и заведение у Белорусского вокзала, ни убранством, ни угощением неприметное, зато славившееся определенным «удобством» – сюда можно было принести бутылку своего спиртного, содержимое которой знакомая официантка переливала в графин и маскировала под компот.

Еще одним известным заведением был плавучий ресторан возле кинотеатра «Ударник» с узкими залами-каютами. Он и ныне на том же месте, но уже в ином обличье, хотя и с прежним названием – «Поплавок». Между прочим, тот ресторанчик «снимался» в знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя» – в эпизоде с Манькой-облигацией.

Вид у заведения, прямо скажем, был непрезентабельный: шатающиеся столики с засаленными скатертями, скрипящие стулья, занавески в жирных пятнах, ибо о них часто вытирали руки.

Запомнился он мне одним из посетителей: старик весьма преклонных лет с глазами-колючками и седой щеткой усов. Он приходил один, заказывал кружку пива, какую-то нехитрую снедь и сидел, подремывая.

Ждал он не зря – в «Поплавок» обязательно заглядывал кто-нибудь из его знакомых. Кивали, призывно звенели графинчиком:

– Привет горячий, Николай Архипыч. Примешь малость?

Старик важно кивал. Осушив рюмку, аккуратно вытирал усы.

– А теперь, Архипыч, расскажи!

Он для порядка отнекивался:

– Чего хотите-то? Все вроде уже знаете...

Но, услышав звон графинчика, соглашался.

До революции служил Николай Архипыч торговцем в мясной лавке – сначала в Охотном Ряду, потом – на Сухаревке. Пребывал в этом качестве до известных событий 1917 года, затем ударно трудился на предприятиях уже советской торговли.

Рассказывал старик «вкусно». Выдумки и правду перемешивал виртуозно, и словесный салат выходил занятный.

– Однажды зашел в лавку солидный господин, потребовал кусок говядинки, рябчиков пару, еще кой-чего. Я гирьками постучал, резво посчитал, двугривенный, само собой, накинул. Покупатель сверкнул пенсне, расплатился, взял покупки и вышел.

Я порадовался быстрому навару, но тут приказчик меня огорошил:

– Ну, ты, Колька, совсем стыд потерял!

Я взвился:

– А ты что ж, не ловчишь, мол, такой-сякой?

– И я грешен, только наперед смотрю, кто передо мною. А тебе, черту, все одно.

– Ты это к чему?

– Да к тому. Сейчас ты, шельма, самого Станиславского облапошил.

– Кого-кого?

– Да режиссера же! Я о нем намедни в «Московском листке» читал.

Я пулей на улицу – догнать, повиниться. Но опоздал: покупатель знаменитый в пролетке умчался. Однако через пару дней явился опять и двух господ с собой привел: писателя какого-то и этого… Немировича-Панченко. Ну, Данченко, какая разница? Обслужил я их, правда, уже без плутовства, а они мне двугривенный сверху положили и во МХАТ позвали.

– На какой спектакль?

– Не помню, ей Богу… А вот портер в театральном буфете был недурственный.

Лицо старика розовело, глазки масляно блестели. Народ внимал и просил продолжения.

– Расскажи, Архипыч, как покупателям головы дурил!

– Да просто. Взять, скажем, обвес «на бумажку» или «на пакет», как желаете. Беру кусок мяса или фарша и заворачиваю в бумагу. Само собой, в толстую. Уже и навар есть… А ежели еще швырнуть на весы с размахом, да не ждать, пока стрелки замрут, и цену тут же объявить, то прибавка к жалованью поболе станет. – Старик коротко хохотнул. – Эта штука называлась обман «на бросок»…

Были и другие каверзы. Когда торговец, словно ненароком, закрывал телом весы с товаром, то считалось такое «обманом по темному». Рассеянного или чересчур задумчивого брали «на пушку» – отвлекали другие торговцы, а тот, кто обслуживал, набавлял цену. Бедолагу могли провести и «на нахальстве»: заговорить, всучив лежалое или вовсе протухшее мясо или воспользоваться неверными гирями при «взвесе», точнее, при обвесе.

Слушатели посмеивались, словно забыв, что их дурят так же откровенно, как и их предков.

– Не только руками, но и глазами действовать приходилось. И красноречие употреблял. Одним словом, цельная система, как у моего покупателя – Станиславского…

Тут старик тяжело вздохнул.

– За эти проделки меня однажды здорово отдубасили… Думал, уже не жилец. И доктор, который в Боткинской лечил, сумлевался. Я его в благодарность за спасение еще долго бесплатным мясцом потчевал…

От грустных мыслей его отвлекал звон графинчика.

– Примешь, Архипыч?

Он опять согласно кивал...

Не премину помянуть добрым словом и известную в то время шашлычную «Риони» на Арбате, в доме, где жил Окуджава. Мне посчастливилось интервьюировать поэта, и Булат Шалвович с улыбкой признался в грехах молодости: «Украли как-то с приятелями из ресторана со стороны кухни жареного гуся, на чердаке пировали...»

Сейчас поэт – уже бронзовый – искоса поглядывает в сторону заведения, которое игриво и с акцентом зовется «Шашлык-машлык».

Шашлычных в Москве было немного, и попасть в них было ох, как непросто. Надо было выстоять часок-другой в очереди страждущих или попытаться соблазнить швейцара рублем, а лучше – трёшкой, дабы тот милостиво отворил заветную дверь. Об этом пел в своей песне Андрей Макаревич:

«У дверей в заведенье народа скопленье,

Топтанье и пар.

Но народа скопленье не имеет значенья –

За дверями швейцар.

Неприступен и важен стоит он на страже

Боевым кораблем.

Ничего он не знает и меня пропускает

Лишь в погоне за длинным рублем…»

Макаревич пел о «Лире», на «костях» которой выстроен «Макдоналдс», что в нескольких шагах от метро «Пушкинская». А в нем шашлыков сроду не водилось.

Зато рядом, в самом «устье» Тверского бульвара, где нынче сквер с фонтаном, на первом этаже дореволюционной ещё трёхэтажки находилась недурственная шашлычная «Казбек». Там можно было расслабиться под бутылочку вина и цыпленка-табака. Стоило это удовольствие, если мне не изменяет память, десятку на двоих!

Вторая «вершина» увеселительного «Кавказа» находилась чуть в стороне от другого конца Тверского бульвара – в «Эльбрусе», рядом с Кинотеатром повторного фильма, где работал хитролицый, с бегающими глазками толстый официант по прозвищу «Гиви-Сациви». Рассчитывал посетителей он моментально: доставал из кармана маленькие счеты и тут же оглашал сумму, разумеется, добавляя себе «на чай», – с неизменной радушной улыбкой, вежливыми поклонами и приглашениями заглянуть снова.

Однажды он, что называется, «нарвался»: привычно постучав костяшками, выдал счет высокому, худощавому товарищу, отобедавшему в компании молодой женщины. Посетитель нацепил очки и принялся неторопливо изучать бумажку. Потом извлек из большого черного портфеля собственные, внушительного вида счёты и устроил демонстративную проверку. И выяснил, что обнаглевший официант прикарманил аж рубль с полтиной.

Товарищ, оказавшийся ревизором, не стал устраивать скандал, а записал фамилию официанта и пообещал «принять меры». Некоторое время официант был тих, задумчив и счета вел аккуратнейшим образом, без «наценок». Наверняка его не покидали мысли о будущем, которое ревизор, несомненно, решил омрачить. Однако не успел, потому что внезапно почил на горе родным и близким, но к тихой радости Гиви, который ожил на глазах и обнаглел еще больше.

Стоит отметить, что шашлычные были не только местом, где можно было выпить и закусить, но и, по сути, клубами по интересам. Сюда приходили люди в основном интеллигентные - конструкторы, музыканты, врачи, журналисты, преподаватели.

Об их профессии можно было догадаться по обрывкам разговоров, специальным терминам, профессиональному жаргону, проскальзывавшему в возбужденной беседе.

Среди посетителей можно было встретить людей, словно сошедших с газетных и журнальных полос: известных артистов, литераторов, спортсменов. Можно было запросто поболтать со звездой, приобщиться к кругу избранных. После обильных возлияний подвыпивший кумир делал таинственное лицо и понижал голос: «Я тебе по секрету скажу, но ты, разумеется, никому…» Вскоре новость, нашпигованная самыми невероятными подробностями, разлеталась по столице. Этот способ передачи информации вполне можно считать предвестником Интернета.

Сегодня, по прошествии лет, с упоением вспоминается не столько само застолье, сколько аура заведений. Люди были раскованы, улыбчивы, они приходили пообщаться, отодвинув в стороны заботы, тревоги, бытовые проблемы. Здесь влюблялись, расходились, радовались и горевали.

Это был маленький срез жизни в придачу к незатейливым кулинарным изыскам.

В том же «Эльбрусе» я однажды лицезрел – и в весьма, надо сказать, непрезентабельном виде – писателя Б., крупного мастера социалистического реализма.

По его помятому облику было видно, что он пил давно и вдохновенно – просаживал какой-то несусветный гонорар или пытался утопить в алкоголе творческие муки. Когда я появился, писатель успешно справился с первой проблемой, но вторая оставалась неразрешенной. Денег уже не было, а жажда не унималась.

Тогда он предложил официантке на выбор – новенький сборник своих рассказов или том Ремарка, который был тогда у книгочеев в большом почете. Женщина, по внешнему виду не слишком образованная, проявила удивительно тонкий вкус: полистав произведения Б., отвергла их, а Ремарка приняла. И в обмен поднесла советскому классику графин вожделенной жидкости и пару бутербродов с селедкой. Писатель был уязвлен, но водку выпил до последней капли и, сильно шатаясь, удалился.

Напоследок замечу, что в обозреваемое мною время, на пикниках мясо, кажется, жарили нечасто – может, потому, что хороший, постный кусок был дефицитом, а рыночные яства – далеко не всем по карману. Полагаю, и симпатяга Гоша – герой фильма «Москва слезам не верит», для которого в жизни не было преград – отоварился у знакомого мясника, как делали многие.

Когда-то шашлык был блюдом, теперь это – состояние. Состояние праздника, встреча с друзями. На том и остановлюсь. Наверняка «в нагрузку» к моим воспоминаниям читатели припомнят что-то свое, дорогое их сердцу, а главное – теплое.

Валерий Бурт © специально для Столетия

Tags: воспоминания, жизнь и люди, идеология и власть, интеллигенция, история, москва, нравы и мораль, репрессии и цензура, ссср, торговля и рынки
Subscribe
promo yarodom сентябрь 20, 2012 20:29 5
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments