mamlas (mamlas) wrote in yarodom,
mamlas
mamlas
yarodom

Category:

Дубравлаг: Поневоле верующие

Поневоле верующие. Репортаж из колонии смертников

До революции духовным перевоспитанием заключенных занимались священники. Теперь их снова стали привлекать к этому. Но если до сих пор святые отцы делали это на общественных началах, то теперь их зачисляют в штат исправительных колоний. Пока это эксперимент.
Маньяк из Невского лесопарка


___

В Мордовии сотрудником одной из колоний стал иерей Евгений Кулдыркаев. Его паства – не только сидельцы строгого и особого режимов, но и осужденные пожизненно, кому осталось надеяться только на Бога.
Батюшка служит в Дубравлаге (так называют все 17 мордовских колоний) с 15 февраля прошлого года. По сану он – иерей, по трудовой книжке – социальный работник, потому что должности «священник» в реестре профессий нет. 

Официально он числится в штате ИК-1 – колонии особого режима. Здесь мотают срок те, у кого это уже не первая ходка и кто осужден на 15–20 лет за тяжкие преступления.
Обособленно на территории колонии стоят два кирпичных барака. Здесь сидят 156 человек, у которых руки по локоть в крови и кому свобода уже не светит.
Длинный коридор корпуса. По обе стороны – металлические двери с фотографиями сидельцев и списком статей. За каждой дверью – решетка. Пожизненников вообще не выводят туда, где решеток нет. Они здесь повсюду: на окнах камер, в душевой, в уличных боксах, похожих на вольеры, – только в них зэки имеют возможность дышать воздухом свободы раз в день по полтора часа.
В одной из камер пусто – сидельцы на работе, шьют рукавицы-верхонки. Оказаться внутри очень страшно. Время и пространство сразу сжимаются до размеров камеры, и кажется, что назад пути нет. Двухъярусные шконки аккуратно застелены – ни одной складки. Полки заставлены иконками и духовной литературой: Библия, молитвослов, жития святых. Таких книг в библиотеке колонии – целый стеллаж. Некоторые пожизненники заучивают их наизусть и цитируют потом батюшке.
– Я работаю здесь с 2001 года, – рассказывает Сергей Канаев, начальник участка пожизненного лишения свободы ИК-1. – Сколько помню, батюшки к осужденным всегда приходили. Проводили религиозные обряды: причащали, исповедовали. Но раньше для таких визитов заказывался специальный пропуск, а сейчас у отца Евгения есть свой.
Сам Канаев верующим себя не считает. Ни к психологу, ни к батюшке за разговором по душам не ходит – расслабляется рыбалкой. На стене в его кабинете висят портреты президента России, директора ФСИН, из угла сурово смотрит Феликс Дзержинский. Ни одной иконы. У Канаева свой «иконостас»: два настенных планшета с карточками-досье на каждого сидельца. Этот задушил жену за то, что хотела развестись, а заодно лишил жизни тещу и своих детей. Этот выпотрошил двух мальчишек. Здесь сидит бывший сотрудник питерской транспортной милиции Шувалов по прозвищу «маньяк из Невского лесопарка»: он задерживал девочек-подростков, пытавшихся пройти без билета, насиловал и убивал – по мотивам его уголовного дела снят один из фильмов сериала «Тайны следствия». Здесь сидит и Климук – организатор взрыва на Черкизовском рынке в Москве.
Многие из уголовников уверены, что их грехи можно замолить.
 
Исповедь под охраной
– Для меня нет разницы, обычный это приход или тюрьма, – говорит отец Евгений. – Мне важно не за что человек сидит, а пришел ли он к покаянию. Или хотя бы пытается прийти. Этих людей вели на расстрел, но Господь закрыл перед ними дверь и сохранил им жизнь. Как раз для того, чтобы покаялись. Правда, пока это сделали лишь пятеро, но и я всего год служу.

Церковные таинства в тюрьме происходят иначе, чем на свободе. На исповеди, во время которой священник должен находиться наедине с человеком, присутствует третье лицо – начальник колонии. В коридоре дежурит охрана, а сам зэк сидит в наручниках – ему ведь терять нечего, еще одна смерть срока не добавит.
На Пасху зэки из колонии особого режима испекут куличи и отец Евгений их освятит и разнесет по камерам. О всенощной, конечно, речи быть не может – на нарушение режима администрация колонии не пойдет даже ради светлого праздника.

Охранник открывает одну из камер. При звуке лязгающей двери два зэка вскакивают и по очереди выпаливают информацию о себе: фамилия, имя-отчество, названия уголовных статей, сообщают, что жалоб и претензий нет. Каждый укладывается в минуту – монолог отскакивает от зубов, как «Отче наш». На груди у обитателей камеры буквы «п/з» – пожизненное заключение.
Здесь сидят 32-летний Антипов и 48-летний Минович. Минович сразу признается, что неверующий. А потом зачем-то добавляет: «Но нам это не мешает» – и замолкает. Антипов, наоборот, говорит много и с удовольствием развязным голосом блатного. Сообщает, что к нему приезжают родители, брат и что они давно его простили. Убеждает, что к вере относится искренне.
– С батюшкой общаюсь примерно раз в месяц, – говорит Антипов. – Разговариваем о грехах, о Библии, есть рай или нет и попадем ли мы в него.
– И какие мысли по этому поводу?
– На всё воля Божья. Надеюсь, что да.
Позже Сергей Канаев расскажет, что Антипов сидит за убийство детей. И мне приходит в голову мысль, что рай для него сейчас – та самая камера, которая спасает его от смертной казни.
«Живут, как пауки в банке»
Во всем Дубравлаге действует пять храмов, на подходе еще три. В ИК-1 церковь освятили и открыли в 2008 году. Бревенчатый храм строили сами зэки почти два года. Они же смастерили роскошный иконостас. Отец Евгений говорит, что не каждая церковь «на воле» может похвастать таким. Путь к очищению осужденным подсказывает и традиционный огромный плакат на бараке по соседству: «На свободу – с чистой совестью». Пожизненников под усиленной охраной сюда приводят, но редко – по большим церковным праздникам, с разрешения начальника колонии – и только тех, кто ведет себя тише воды и считается искренне верующим. Таких – единицы. А вот сидельцы из колонии особого режима могут зайти в церковь в любое время, когда та открыта, – зажечь свечу и помолиться. Сотрудники колонии рассказывают, что в этом году на Крещение зэки сколотили из досок купель, наполнили ее водой. Утром пришли, чтобы совершить омовение, а вода ушла прямо у них на глазах – понимайте, как хотите.
В храме щупленький паренек запаливает свечку. Спрашиваю, что ему дает церковь.
– Душевное спокойствие и мир, – елейно отвечает он. – Я в этой колонии полтора года, только здесь уверовал. Почти каждый день в церковь прихожу. Мы и между собой часто говорим о религии – лучше о Боге, чем о мирских бякостях.
На свободу воцерковленному неофиту через год. Но как будет жить без решеток, он не знает, потому что «могу по-разному представлять себе жизнь и мечтать, но все может сложиться иначе». Не исключает, что может сесть еще раз, «если Богу это будет угодно». Ему 31 год, сидит за грабеж, и нынешняя ходка – уже пятая.
– Человек перед выходом должен думать о том, где взять силы, а не о том, что «выйду, и на всё воля Божья», – говорит отец Евгений. – Такие мысли вообще не должны посещать. Поэтому и храм этот пока не намоленный. В этой колонии каждый сам по себе, я уж не говорю о пожизненниках. Но для того я и служу, чтобы пытаться наставить их на путь истинный.
Батюшка рассказывает о бывших зэчках, которые после отсидки стали послушницами в храмах, а еще одна, сидевшая за наркотики, теперь трудится соцработником в наркоцентре – отваживает людей от зелья. Но сколько сидельцев станет на тот самый «путь истинный», можно узнать, только когда они окажутся на свободе. Пожизненники же вкладывают в религию свой смысл.
…Уже выйдя за ворота и втянув свежий воздух свободы, я вспомнил слова одного из работников колонии:
– Искренне верят единицы, у остальных чисто потребительское отношение. Живут ведь, как пауки в банке. Заняться нечем – родственники отказались, жёны развелись, помощи ждать не от кого. А общаться с кем-то надо. Вот и изливают батюшке душу, чтобы не умереть от скуки.

Пустовойтов Сергей


Tags: РПЦ и церковь, мордовия, осужденные, тюрьма и зона
Subscribe
promo yarodom september 20, 2012 20:29 8
Buy for 10 tokens
У каждого из нас есть малая Родина и Родина большая. Кто-то живет и работает на чужбине. Многих из нас раскидало по странам и весям. У каждого из нас найдутся различные истории о своих местах и далекой стороне, своей жизни или жизни других. О том, что было, есть и будет с нами. ​*** В…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments